Время года неопределенное: то ли весна, то ли осень, это не играет никакой роли. Вечер. Дом на Рублевском шоссе. Столовая. Стол серв - korshu.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Вед.: Если на деревьях листья пожелтели, Если в край далекий птицы... 1 111.84kb.
Действующия лица 7 797.17kb.
Праздничный вечер, посвященный дню Матери челевек, на котором держится... 1 92.62kb.
Есть выражение «Судьба играет человеком », а это предполагает, что... 1 108.15kb.
Тема: Весна 1 год обучения. Занятие Дети должны усвоить 1 119.47kb.
Третий уже очередной круглый стол под говорящим названием «Вору нет! 1 76.19kb.
«Исследование актуальности проведения школьным музеем боевой славы... 1 60.34kb.
Саша. Я здесь, Авдотья Степановна, на балконе! Авдотья Степановна 4 664.83kb.
Тест. Страдаете ли вы интернет-зависимостью 1 25.48kb.
3. Зоопарк Радуга в Зеленогорске, Приморское шоссе, Зеленогорский... 1 62.47kb.
Посвящается моей матери и Галине Яковенко 35 5644.01kb.
Духовно-нравственное развитие учащихся через изучение библии на английском... 1 131.07kb.
Инструкция по работе с сервисом «sms-платеж» 1 218.94kb.

Время года неопределенное: то ли весна, то ли осень, это не играет никакой роли. - страница №1/3


Анатолий Сударев
ШИША, или ДИЕТА ПО АЮРВЕДЕ
Современная трагедия в двух действиях

Действующие лица:

ШИША, ему пятьдесят

ВЕТРИЛОВ, те же пятьдесят

ВЕТРИЛОВА, лет сорока восьми

САША, зять Ветриловых, лет тридцати

ЛАРИСА, дочь Ветриловых, Сашина жена, слегка за двадцать

ДАША, прислуга, молодая женщина

МИЛИЦИОНЕР



Действие первое
Время года неопределенное: то ли весна, то ли осень, это не играет никакой роли. Вечер. Дом на Рублевском шоссе. Столовая. Стол сервирован на две персоны. Ведущая вверх деревянная лесенка. В кресле сидит Ветрилова с айпадом на коленях. Одета по-домашнему. Нервно входит Ветрилов. На нем деловой костюм: темный пиджак, светлые брюки, галстук.
ВЕТРИЛОВ (взволнованно): Он тебе не звонил?

ВЕТРИЛОВА (помедлив, безучастно): Кто?

ВЕТРИЛОВ: Шиша.

ВЕТРИЛОВА (вся в айпаде): Какая шиша?

ВЕТРИЛОВ: Коля Шишов. Или ты забыла такого?

ВЕТРИЛОВА (так словно ее осенило, впервые отрываясь взглядом от айпада): Но… разве его тогда не расстреляли?

ВЕТРИЛОВ: Похоже, что так.

ВЕТРИЛОВА( убирая айпад с колен): Странно… Но ведь его должны были расстрелять.

ВЕТРИЛОВ: Значит, не «должны» и не «бЫли»… Он заходил вчера вечером к моей матери. Живой и невредимый. И та назвала ему наши адреса. Телефоны. Он сказал ей, что сразу поедет в Москву. Представляешь? (Поднимается лесенкой, исчезает в помещении сразу у лестничной площадки. Начинает говорить еще на лесенке, заканчивает внутри помещения.) Они встречались вчера вечером. Не думаю, что он мог ринуться в Москву, глядя на ночь. Скорее всего, каким-нибудь утренним… На восемь, на девять. Это значит, - в пять-шесть вечера в Москве. Еще надо добраться от вокзала. Если мои расчеты верны, он должен быть вот-вот.

ВЕТРИЛОВА: А она не могла опознаться?

ВЕТРИЛОВ : Что ты сказала?

ВЕТРИЛОВА: Спросила. Твоя мама не могла опознаться? Столько времени прошло.

ВЕТРИЛОВ: Но он же назвал себя.

ВЕТРИЛОВА: Самозванец.

ВЕТРИЛОВ: О чем ты говоришь, Таня? К чему ему это самозванство? Человек, осужденный за измену Родине. Кому интересно быть таким самозванцем?

ВЕТРИЛОВА: Разве он был осужден не как террорист?

ВЕТРИЛОВ: В те времена, Таня, даже такого слова, как террорист, редко кто слышал. То были целомудренные времена… В каком-то смысле.
Входит Даша.
ДАША (в двери): Извините. Ужин готов. Можно приносить?

ВЕТРИЛОВА: Д-да… Или нет. Подожди. Послушай, Даша, ты не могла бы сегодня чуточку задержаться? Дело в том, что…. Вполне вероятно, что подъедет еще один человек, и ты можешь пригодиться.

ДАША: Хорошо, Татьяна Сергеевна… Он тоже вегетарианец?

ВЕТРИЛОВА. Н-нет, не думаю. Скорее, наоборот. Но это не значит, что для него надо что-то специально готовить. Обойдется… Как твой малыш?

ДАША: Спасибо. Уже поправляется. Утром уходила – улыбался.

ВЕТРИЛОВА: Ну вот! Я же тебе говорила… Мы еще не уверены, что этот… третий приедет. Подожди еще максимум часик. Договорились? И с ужином тоже.

ДАША: Хорошо, Татьяна Сергеевна.
Даша исчезает за дверью. На лестничной площадке появляется Ветрилов, переоделся в домашнее: куртка, брюки. Спускается лесенкой.
ВЕТРИЛОВА: А что еще она сказала, кроме того, что Шиша собирается к нам?

ВЕТРИЛОВ: Связь была плохая, я не все сумел расслышать, а у меня совещание. Единственное, что смог разобрать, что он веселый и с бородой.

ВЕТРИЛОВА: Веселый? И с бородой?

ВЕТРИЛОВ: Да. Веселый и с бородой. Так мне сказала мама (Садится в кресло.) По последнему опросу я опережаю Киселярского всего на два и восемь десятых процента, что отнюдь не есть хорошо (Берет в руки пульт, видимо, желая включить телевизор.)

ВЕТРИЛОВА: Тебе надо посмотреть что-то конкретное?

ВЕТРИЛОВ: Нет. Просто… (Расстается с пультом, так и не включив телевизор.)

ВЕТРИЛОВА: Ты говоришь, она дала ему наши телефоны. Тогда странно, отчего он не позвонил.

ВЕТРИЛОВ: Ты, кажется, забыла, что собой представляет Шиша. Он предпочитает снимать штаны через голову. Точнее, предпочитал... Не думаю, что он сильно изменился… Одно успокаивает, что этим, якобы, независимым опросам давно никто не придает никакого значения. Хотя все же это дурной сигнал.

ВЕТРИЛОВА: Все это выглядит очень странным. Его внезапное воскресение. Его молчание… Допустим, это действительно он. Как ты думаешь, что он от нас хочет?

ВЕТРИЛОВ (неуверенно): Мы были друзьями.

ВЕТРИЛОВА: «Друзьями»!.. Слишком громко сказано. Жили в одном доме.

ВЕТРИЛОВ: Да нет, Таня. Ты, может, в самом деле – просто жила с ним в одном доме. А мы с ним были друзьями. Да, совершенно разными. С разной подноготной. Стартовые возможности по жизни разные. Но… был какой-то период, когда мы с ним были… что называется, не разлей водой.

ВЕТРИЛОВА: Меня лично он только раздражал.

ВЕТРИЛОВ: Ну, это ты скажи кому-то другому. Ты ему нравилась… Даже более того. Чего он и не скрывал… И ты хочешь мне сказать, что тебя это раздражало? Не смеши меня.

ВЕТРИЛОВА: Я в более широком контексте… Я не люблю… аморфных нецелеустремленных людей. Живущих минутой и не задумывающихся о будущем. Он был как раз из этого ряда.

ВЕТРИЛОВ: Ну, да… В этом я могу с тобой согласиться. О будущем он не задумывался. Иначе бы не вляпался в эту дурацкую историю… Я все-таки сделаю один звоночек (Достает мобильник, производит необходимые манипуляции. Пока Ветрилов будет общаться по телефону, Ветрилова, задумчивая, поднимется лесенкой.) Да, Валера. Ну, что? Ты уже в курсе? И что ты на это скажешь? Разрыв сокращается, и это сигнал тревоги всем нам. Тебе в первую очередь. Давай признаемся, - почили на лаврах и расслабились. Надо наращивать, Валера. Наращивать, наращивать. Впереди еще две недели. Мы не должны допускать, чтобы какой-то паршивый Киселярский… Этот гопник… Выскочивший как черт из табакерки. Кусал нас за пятки.


Входит крупный, физически крепко сколоченный человек. С обветренным лицом, с довольно густой, седой, плохо ухоженной бородой. На нем грубый брезентовый длиннополый плащ, такие обычно носят рыбаки, когда они сидят, склонившись над лункой, или грибники в прохладную, дождливую погоду. С парой двух внушительного размера оленьих рогов.
ВЕТРИЛОВ (продолжает говорить по телефону, не замечая вошедшего): Ладно, не оправдывайся, а засучи рукава. Завтра у меня, ты знаешь, встреча с избирателями. Постарайтесь как можно больше народу. В прошлый раз пришло, я насчитал, максимум десятка три. В этом и корень наших проблем. Массовости нам, Валера, не хватает. Массовости…
Человек приставляет рога к голове, издает звук, напоминающий звериную утробную отрыжку. Ветрилов резко оборачивается, с испугом смотрит на человека.
ЧЕЛОВЕК (наступает на Ветрилова и притворяясь страшным): Идет коза рогатая…

ВЕТРИЛОВ: Шиша…Ты?

ШИША (замечает вышедшую на лестничную площадку Ветрилову и обращаясь уже к ней, в прежней манере): За малыми ребятами.

ВЕТРИЛОВ: Хватит дурачиться.

ШИША (убирая рога с головы): ЗдорОво живете, господа хорошие! (Низко кланяется и опять не своим голосом, играя.) Бьет вам челом беглый подлый холопишка ваш Николашка. Сын Петров. Он же Шиша. Он же , стало быть, Шишов. Чай, еще не забыли такого? Помилосердствуете? Батогами шкуру рвать не будете?

ВЕТРИЛОВ: Не будем, не будем. Оставь ты это…

ШИША (Ветриловой): ЗдорОво, свет Татьяна.

ВЕТРИЛОВА (помедлив, не выказывая какой-то радости, наоборот, она заметно напряжена): Здравствуй… Шиша.

ШИША: Чего ты там? Как кура на насесте. Спускайся к нам, бедным людишкам. Снизойди, барыня. Прояви такую милость.
Ветрилова, успела переодеться в более нарядное, неторопливо спускается лесенкой.

ШИША (кладет на стол оба рога): Вам. На память. От крайнего холодного севера. Привет из Яр-Саля.


Ветрилов убирает рога со стола на сиденье близстоящего стула

ШИША: Ты с ними поосторожнее. Это рога марала, между прочим. Ценная вещь. Специально для вас отбирал. Можно выручить по десять кусков за штуку. Мне, пока я к вам добирался, предлагали. Еле отбоярился.

ВЕТРИЛОВА (она к этому моменту уже спустилась): Просвети. Яр-Саль это что?

ШИША: Это поселок, Таня, такой. Вроде бы, городского типа. Но только «типа». Километров двести от Салехарда. Я там живу. С женой, с детьми... У вас сколько?

ВЕТРИЛОВ. Что?

ШИША: Детей.

ВЕТРИЛОВА: Только одна.

ШИША: Никудышные же вы, однако, производители. У меня их пятеро… Правда, двух из них, очки вам втирать не стану, - еще до меня.

ВЕТРИЛОВ: А как ты прошел? Сюда. В дом. Почему мне не доложили?

ШИША: А кто тебе должен докладывать?

ВЕТРИЛОВ: Сторож… Охранник.

ШИША: А я через забор. К дому подхожу. Смотрю – КПП. Не люблю КПП. А забор, я заметил, у вас дырявый. Мне вообще больше заборы нравятся.


Зазвонил телефон у Ветриловой. Ветрилова отходит с телефоном в сторону. Говорит по телефону, стараясь это делать как можно тише. Ее речь невозможно разобрать.
ШИША (также переходя на шепот, чтобы не мешать Ветриловой): А можно я? (Показывает на свой плащ.)

ВЕТРИЛОВ: Да, конечно.


Шиша снимает плащ. Под ним довольно экстравагантного покроя камзол с пристегнутым шлемом - балаклавой, яркими крупными пуговицами. Еще на нем джинсы, а на ногах грубоватые, зато, кажется, еще не ношеные ботинки на липучках.
ШИША (видимо, заметив удивленный взгляд Ветрилова, показывает пальцем на камзол.) Это я у паренька одного. В одном купе ехали. На кухлянку променял. Это, говорит, сейчас у вас тут последний писк.

ВЕТРИЛОВ: Н-не знаю, не замечал. Может, и писк, но это явно молодежное. Тебе не к лицу.

ШИША: Иди ты! А я удивить вас хотел. Тогда я тоже сыму.

ВЕТРИЛОВ: Да, так будет лучше.

ВЕТРИЛОВА (повышая голос, в трубку): Ваша проблема это ваше обременение. Я уже не единожды вам об этом говорила, но вы не хотите меня понять. Избавьтесь от обременения, и все сразу станет на свои места.

ШИША: Это кого ж она хочет… избавлять? Она в акушерки что ли заделалась?

ВЕТРИЛОВ: Да нет. Риелтором.

ШИША: Кем?

ВЕТРИЛОВ: Потом тебе объясню.

ВЕТРИЛОВА (продолжая говорить по телефону): Да. Именно это я и хочу вам внушить. Поговорите с вашим бывшим. Он создает впечатление вполне адекватного человека. Найдите с ним общий язык, приложите усилия, и тогда вся проблема максимально упростится.

ШИША (к этому моменту он снял камзол и остался в одной рубашке): А штаны эти (показывает на джинсы) я в Ленинграде на Сытном рынке. С рук купил. Подешевле. И бутсы. Примерял, - вроде, хорошо, а они, оказывается, жмут… заразы.

ВЕТРИЛОВА (убирая мобильник): Извините… (На плащ.) Можно, я это вынесу?

ШИША: Можно, Таня. Можно. Тебе все можно.

ВЕТРИЛОВА( берет плащ одними кончиками пальцев, видимо, боясь испачкаться): У тебя там, кажется, что-то есть. В кармане. Нужно?

ШИША: Выбрось. Это я по дороге к вам купил пирожки у какой-то бабульки. Только начал, а они, кажется, с тухлятинкой.
Ветрилова, брезгливо морщась, выходит за дверь с плащом.
ВЕТРИЛОВ: Мы еще не ужинали. Специально дожидаемся тебя.

ШИША: Неужели? Меня дожидались?

ВЕТРИЛОВ: Да. Мать предупредила меня…

ШИША: Да. Она молодец. Никогда не подумаешь, что ей уже под восемьдесят. И меня сразу признала. Вспомнила, как я кастрюлями вашими гремел.

ВЕТРИЛОВ: Почему ты ими гремел?

ШИША: Ну, было дело. Каюсь. Ты же помнишь, как у нас… Шесть ртов. Случалось, на одной картошке с хлебом сидели. К вам спущусь и в кастрюли… мимоходом, пока никто не видит. «Что у них на обед?». Дождусь, когда вы за стол и… заодно с вами… А еще тетя Тоня иногда из одежонки твоей. Не помнишь? Мать возьмет, перешьет. Я прихожу, а тетя Тоня: «Ой, Коленька, какой же на тебе костюмчик нарядный! И откуда он у тебя?». «Да это ж Костин, тетя Тоня. Разве ж вы не узнали?».


Возвращается Ветрилова.
ВЕТРИЛОВ: Как там… с ужином?

ВЕТРИЛОВА: Сейчас будет (Шише.) Хочу предупредить.

ШИША: Валяй.

ВЕТРИЛОВА: Ужин у нас…не совсем обычный.

ШИША: А какой?

ВЕТРИЛОВ (с улыбкой): Мы уже с полгода как диетические.

ВЕТРИЛОВА (строго): Нельзя ли посерьезнее?

ВЕТРИЛОВ (убирая улыбку): Танюша, я абсолютно серьезен (Шише.) Я ел все подряд, без разбора, и получил проблемы с желудком. Стоило переключиться на диету, - проблемы, как рукой сняло.

ВЕТРИЛОВА (чувствуется, что для нее это важно): Здоровый желудок еще не самое главное. Хотя и это важно. Диета по аюрведе способствует очищению души.

ШИША: Как ты это назвала?

ВЕТРИЛОВА: По аюрведе. Но тебе не обязательно это запоминать… Существует ложное представление, будто душа питает тело. Это совсем не так. Движение обратное. Пища существует для души. Именно она участвует в ее строительстве. Одна из ее самых важных составляющих. Это принципиально совсем другой подход.

ВЕТРИЛОВ: У Тани на сей счет целая теория.

ВЕТРИЛОВА: Не «у Тани». Об этом пишут и говорят просветленные люди (Шише.) Если бы ты предупредил нас заранее, что приедешь, мы бы приготовили для тебя… Почему ты не позвонил?

ШИША: Да не выдумывай ты головняк, Таня, на пустом месте. Что, мало других проблем? Мне без разницы. Что вы, то и я.

ВЕТРИЛОВА: Хорошо, тогда я передам нашей прислуге, чтобы подавала (Уходит дверью.)

ШИША (проводив Ветрилову взглядом): Чудеса… Татьяна почти не меняется... Ну, если пополнела только. И то не намного. Или это все ваша… диета?.. Как она там?

ВЕТРИЛОВ: Не заморачивайся ты с этой диетой. Таня немножко… Это ее причуда. А я не хочу ее раздражать. Ем все, что подают. Как видишь, пока не умер. Зато у себя в офисе все это компенсирую. Даже с лихвой… Что еще интересного ты услышал от мамы?

ШИША: Интересного?.. Подсказала мне, где похоронили мою мать.

ВЕТРИЛОВ: Да, надо отдать ей должное. Я говорю про мою маму. Она приняла живое участие в погребении тети Нюры. Ведь твой брат уже и сам тогда был еле живой, а сестры вообще куда-то бесследно пропали. Только уже потом объявились.

ШИША: А ты, я знаю, дал на это дело денег, хотя в то время еще и не был таким богатым, как сейчас. Благодарствую.

ВЕТРИЛОВ: Ну, не такой уж я и сейчас…
Возвращается Ветрилова.
ВЕТРИЛОВА: Все готово. Сейчас будем ужинать. Ты не хочешь умыться с дороги?

ШИША: Не только умыться, но и прогуляться в одно место.

ВЕТРИЛОВА: Подойди сюда, я тебе покажу (Отворяет дверь и показывает подошедшему Шише.) Так… Потом сразу направо. Увидишь. Там будет дверь, по рисунку все поймешь.

ШИША: Найду, Танюша! Уж если в тундре не плутаю, то и в таких хоромах, как у вас (Уходит за дверь.)

ВЕТРИЛОВА (проводив взглядом, закрыв дверь): Что-нибудь узнал?

ВЕТРИЛОВ: О чем? Что тебя больше всего интересует? Почему его, как собирались, не расстреляли?

ВЕТРИЛОВА: Зачем он приехал в Москву?

ВЕТРИЛОВ: Нет, пока ничего не говорил, а я не спросил… Почему не предположить, что ему захотелось повидаться с нами?

ВЕТРИЛОВА: Предположить можно. Но почему не хотелось раньше?

ВЕТРИЛОВ: Что ты так волнуешься? Давай потерпим немного. Мы о нем пока ничего практически не знаем. Кроме того, что живет в тундре. У него семья. Пятеро детей, из которых двое не от него. Пара рюмок хорошего вина…

ВЕТРИЛОВА: Чего-нибудь покрепче.

ВЕТРИЛОВ: Да, ты права (Идет к бару, открывает его.)


Ветрилова сидит, задумавшись. Входит Даша. Сервирует стол, добавляя прибор еще на одного человека, замечает лежащие на стуле рога.
ДАША: Ой! А это что?

ВЕТРИЛОВА: Рога марала, Дашенька.

ВЕТРИЛОВ: Да, будешь плохо готовить, мы тебя этим забодаем.

ВЕТРИЛОВА: Шуточки у тебя… Пожалуйста, унеси. Здесь им не место.

ДАША: А ужин?

ВЕТРИЛОВА: Да. Конечно.

ДАША: А ваш гость?

ВЕТРИЛОВА: Как я тебе и сказала: ничего не выдумывай. Будет есть наравне со всеми. Что у нас на сегодня?

ДАША: Для вас морковные котлеты. Для Константина Олеговича гречка с кабачками. Запеченный картофель. И по фруктовому салату.

ВЕТРИЛОВА: Ну, вот и хорошо.

ДАША: Если он с дороги, может, еще предложить ему супу? Я уже на всякий случай разогрела.

ВЕТРИЛОВА: Что ж… Хорошо, я предложу.


Даша уходит, уносит рога.

ВЕТРИЛОВ: Вот!.. Надеюсь, Глен Вольф его вполне устроит. Двенадцать лет выдержки.

ВЕТРИЛОВА: До чего же он изменился! На улице бы встретила, - ни за чтоб не узнала.

ВЕТРИЛОВ: Да… Что же ты хочешь? Мы тоже, между прочим, изменились. Уверяю тебя. С восьмидесятого года. Ой-ей-ей. Изменились не только мы… Изменилось все, что окружало нас. Смена направлений, ритма. Пульс бьется уже по-иному. Седина в бороду, бес в ребро. Подумать страшно.


Возвращается Шиша.
ШИША: Чего тебе страшно?

ВЕТРИЛОВ: Так… Вообще. Я о жизни.

ШИША: А я смотрю… Все ж богато вы, ребята, живете. Хоть и скромничаете. Откуда дровишки?

ВЕТРИЛОВ: Этот дом принадлежит нам наполовину. Другая половина – собственность зятя и дочери. А я скоро пятнадцать лет, как в строительном бизнесе. Отсюда и дровишки… Нет, это не «богато». Средне. Вокруг нас, посмотри….

ШИША: Послушайте… У вас не найдется для меня чего-нибудь… на ноги? Уж очень эти бутсы на мне жмут. Хоть волком вой.

ВЕТРИЛОВА: Можно предложить Костины тапочки. Какой у тебя размер?

ШИША: Не помню. Большой.

ВЕТРИЛОВА: Я сейчас принесу (Поднимается лесенкой, потом исчезает в помещении, которое, по-видимому, выполняет роль спальной комнаты.)

ШИША: А Сытный другой. Вся Петроградская… Центр. Уже и то и не то. Подметено. Наряднее стало. Это заметно. Но и чего-то тоже пропало.

ВЕТРИЛОВ: Мы пропали.

ШИША: Что?

ВЕТРИЛОВ: Я говорю, нас в этом антураже уже не отыскать. Даже духу нашего. Другие на наше место пришли. Вот и кажется, будто что-то пропало.


Ветрилова спускается лесенкой с парой тапочек.
ВЕТРИЛОВА: Это самые большие, что могла найти... Но, боюсь, даже они тебе не подойдут.

ШИША: Сейчас. Примерим (Снимает ботинок, пытается натянуть на ногу тапочку.) Не… Не лезет. Действительно, лапа у меня… Ладно. Можно, я так – без ничего?

ВЕТРИЛОВА: Да ради бога! Как тебе удобнее.

ШИША (снимает второй ботинок): Не бойтесь. У меня ноги чистые. Я попарился вчера. В бане на Большой Пушкарской. Пока, вроде, ничего… не воняют (Задирает ногу, шевелит пальцами.) Ух, ты как хорошо!

ВЕТРИЛОВА: Что ж ее так долго нет? (Выглядывает в коридор.) Даша! Ты там случайно не заснула?

ГОЛОС ДАШИ: Сейчас, сейчас, Татьяна Сергеевна! Я еще хочу добавить гренки в суп.

ВЕТРИЛОВА: Ну, хорошо, добавляй. Только поскорей.

ШИША: Да не волнуйся ты так из-за пустяков. Ничего, не баре, подождем. Не знаю, как вы, а я никуда не спешу.

ВЕТРИЛОВА: Она все-таки немного копуха. Я ее подстегну (Выходит дверью.)

ВЕТРИЛОВ: Хозяйка.

ШИША: Тетя Тоня сказала, ты вдруг решил заняться политикой. Будто будешь баллотироваться в верховный совет.

ВЕТРИЛОВ: Да, избираться. Но не в верховный совет, а в городскую думу.

ШИША: От какой партии?

ВЕТРИЛОВ: Не от партии. Как независимый кандидат. Люди за эти последние годы устали от партий, от политики вообще. Они все больше предпочитают доверять тем, кто работает не языком, а умеют дело делать.

ШИША: Ты, значит, умеешь?

ВЕТРИЛОВ: Если ты задержишься в Москве, я устрою тебе маленькую экскурсию. По Москве и пригородам. Я покажу тебе, что сделано руками моих людей. По моим проектам. Надеюсь, тебя это впечатлит.

ШИША: Ты же, вроде, математикой прежде.

ВЕТРИЛОВ: Математика – мать всех наук. О чем говорит даже ее название. Кто силен в математике, тому – самое широкое поле деятельности. Сейчас я в роли строителя. Но лишь как организатор процесса. Держу в голове кучу комбинаций и постоянно работаю с ними. Плюсую, минусую. Выдаю, предлагаю идеи, а практическая их реализация уже на тех, кого я выбрал, кому доверяю. Вот так-то, мой дорогой.

ШИША: Да, Константин Олегович. Я всегда знал, что ты пойдешь далеко.

ВЕТРИЛОВ: Ну, это еще совсем недалеко. Это только начало.

ШИША: А какого тебе еще эта политика понадобилась?

ВЕТРИЛОВ: Именно поэтому. О чем я только что. Что это только начало. Бизнес, - чтобы он не зачах, требует своего продолжения… расширения… Тут-то политика… полезные связи… контакты. Словом, инфраструктура. Все это как раз и пригодится.

ШИША: Суворов.

ВЕТРИЛОВ: Как ты сказал?

ШИША: Я сказал: полководец.

ВЕТРИЛОВ: Да, в каком-то плане… Если хочешь чего-то добиться в жизни… Жизнь это война. Едва ли не от рожденья до смерти.

ШИША: От рожденья – не знаю, сомневаюсь, а после – наверняка.
Входит Даша, с большим подносом. На подносе горшочки, судки. Вслед за Дашей возвращается Ветрилова с парой кувшинов.
ВЕТРИЛОВА: Ну, вот и мы.

ШИША: Так, значит, это и есть диета по…

ВЕТРИЛОВА: Забудь, как это «по…». Тебе это ни к чему... Ты с дороги, и я, поэтому, хочу сначала предложить тебе супу. Потом остальное.

ШИША: А с чем, барышня, этот суп?

ДАША: Суп-пюре с цветной капустой. И еще с гренками из плавленого сыра.

ШИША: С плавленого?... Харе.


Даша уходит, Ветрилова наполняет предназначенную Шише глубокую тарелку супом из судка.
ВЕТРИЛОВ: И, надеюсь, от виски ты также не откажешься.

ШИША. Я бы просто… водочки.

ВЕТРИЛОВ: Попробуй сначала этого. Настоящее шотландское виски. Двенадцатилетней выдержки.

ШИША: Ну, если двенадцатилетней… Как называется?

ВЕТРИЛОВ: Глен Вольф.

ШИША: Глен Вольф… А это? Все вместе.

ВЕТРИЛОВ. Аюрведа.

ШИША: Как много разных новых слов!... (Заметив, что Ветрилова кладет в тарелку Ветрилова одно, а себе другое.) И питаетесь по-разному?

ВЕТРИЛОВА: Да. От того, что мы с Костей разные.

ШИША: Как это?

ВЕТРИЛОВА: Если тебе это интересно… Очень коротко. Мы все состоим из дош. Это такие энергии, которые управляют нами.

ШИША: И мной управляют?

ВЕТРИЛОВА: Безусловно. Всем живым. А человеком – особенно. Во мне самой, я знаю, преобладает доша, которая отвечает за движение, в Косте – та, которая следит за прочностью и устойчивостью. Но когда что-то явно доминирует, это не хорошо. Нужно, чтобы все в человеке было сбалансировано. Гармонично. А поскольку доминирующие доши у нас с Костей разные, - дисбаланс, то и питание…

ШИША. А что во мне? Какая душа мной управляет?

ВЕТРИЛОВА. Не душа, а доша… Насколько я тебя уже знаю, и каким я тебя помню…У тебя, скорее всего, нарушен энергетический обмен. Тебя, грубо выражаясь, постоянно болтает. Но это не страшно. Вполне поправимо.

ВЕТРИЛОВ ( наполняет стопку Шишы): Поправляйся, Шиша. И как можно скорее.

ШИША: А вам?

ВЕТРИЛОВ: Извини, брат, у меня доша… (Берется за кувшин.) С томатным соком.

ВЕТРИЛОВА: Ты бы, право… Хотя бы в присутствии Шишы… Умерил свой скептицизм.

ВЕТРИЛОВ (конфузясь): Больше не буду.

ВЕТРИЛОВА: Я же вообще с некоторых пор – во время принятия пищи, - пью только основательно прокипяченную воду.

ШИША (недоверчиво): Ну, да!

ВЕТРИЛОВА: Не удивляйся. Каждый живет так, как считает для себя полезным. И более достойным. Есть люди с принципами, которых стараются придерживаться. Я принадлежу к их числу.

ШИША: Да я не против, Таня. Принципы так принципы. Мне не страшно. Тогда… за ваши… доши? Правильно?

ВЕТРИЛОВА: Правильно.
Шиша выпивает. Ветрилов и Ветрилова выпивают каждый свое.
ШИША: Хорошая штука… Этот твой… Пожалуй, водка действительно будет похуже (Приступает к еде.) И супешник… Вкусно…
Первое время едят молча. При этом Шиша ест быстро и жадно. Ветрилова медленно, сосредоточенно. Ветрилов без особого аппетита, как будто заставляя себя: скорее всего, он не голоден.
ШИША (когда немного насытится и станет есть медленнее): Да, Танюша… насчет нарушения с обменом… может, и правда. Но вот… обмена я не чувствую, а молодым себя – да. Честное слово. А если б не чувствовал себя молодым, тяжеленько бы мне пришлось.

ВЕТРИЛОВ: Да. Расскажи, как ты живешь. Мы так мало о тебе знаем!

ШИША: У меня ж, точнее у моего тестя… А я у него, если по-нашему, - в пастухах. Целое стадище оленей. В тысячу голов. Ну, один бы я, конечно, с такой махиной не справился, так оленегонки помогают. Собаки. Лайки. А когда приходит время забоя, после того как пригоним их с пастбищей, до наступления морозов, приходится забивать по несколько сотен в день. Я тогда буквально плаваю в луже крови.

ВЕТРИЛОВА: Какой ужас! Представляю себе… И ты так спокойно об этом говоришь… Зачем? Зачем вы их забиваете?

ШИША: На продажу, Таня. Мясо, шкуру, те же рога, даже копыта. Все-все. Или продается, или перерабатывается. Ничего не остается. Мы живем этим. Ради прибыли. Потом живем этим всю зиму.

ВЕТРИЛОВА: И тебе их не жалко?

ШИША: Жалко, Танюша, ты знаешь, где. Да и на «жалко» далеко не уедешь. Жить-то как-то надо.

ВЕТРИЛОВА: Это жестоко. И несправедливо по отношению к бедным животным.

ВЕТРИЛОВ: Жестоко, но это жизнь, Таня... Подай мне, пожалуйста… Спасибо… Не будь этого… «жестоко», смотришь, может, не было бы и нас. Ничего бы не было. Все бы остановилось.

ВЕТРИЛОВА: Я не заглядываю так глубоко.

ШИША: А супец у вас… действительно. С цветной, говорите, капустой? Никогда такого не едал. Добавочки можно?

ВЕТРИЛОВА: Разумеется (Вновь наполняет тарелку супом.)

ШИША: И еще одну стопочку. Этого самого… вольфа.

ВЕТРИЛОВ: Можно и не одну.

ВЕТРИЛОВА: И все-таки… Не вдаваясь в философию… Ты – лично… Ты отдаешь себе отчет, что поступая таким образом… убивая бедных несчастных животных… ты постепенно и целенаправленно убиваешь себя?

ШИША: Но ведь мы все себя так или иначе убиваем. Разве не так?

ВЕТРИЛОВА: Нет, я бы так не обобщала. Но даже, если мы делаем что-то не так… осознаем это… нас преследует чувство вины… Мы должны избавляться от этого. Искоренять это в себе. Становиться лучше. Ты же… Ты говоришь об этом… И в тебе ничто не содрогнется. Ни один мускул.

ВЕТРИЛОВ. А мне кажется… Шиша в чем-то все-таки прав.

ВЕТРИЛОВА. И в чем же его правота? В том, что можно убивать? Направо-налево?

ВЕТРИЛОВ: Он говорит немножко о другом… С годами мы неизбежно что-то выхолащиваем в себе. Теряем из того, с чем родились. Что в нас было изначально заложено. То есть, получается, действительно убиваем… В другом, превратном смысле.

ШИША: Да. И это тоже.

ВЕТРИЛОВ: Хотя… Если быть объективным… Что-то теряя, одновременно с этим, мы же – взамен - что-то и приобретаем? Это разнонаправленный процесс.

ШИША: Да. Эту хату, например.

ВЕТРИЛОВ: Ну, не только. Не надо так упрощенно. Далеко «не только».

ВЕТРИЛОВА: А у тебя? Есть своя….хата? Которую бы ты приобрел.

ШИША: И есть, и нет.

ВЕТРИЛОВА: Как это?

ШИША: Ну, как? Мы с семьей ведем полукочевой образ жизни. Зимой – квартирка... Ну, разумеется, не такая, как у вас. Совсем-совсем не такая. Довольно тесноватая. Зато весной и до глубокой осени перебираемся со всеми пожитками поближе к морю. Там ставим чум…Пастбища. Трава. Ягель. Правда, плюс к этому еще оводы и комары. Световой день на природе, короткая ночь в чуме. Словом, мой дом – тундра.

ВЕТРИЛОВ: Как ты там вообще… в этой тундре… оказался? Что тебя туда занесло?

ШИША: Да. Это вопрос. Я жахну? (Выпивает.)

ДАША (в двери): Татьяна Сергеевна, можно вас на минутку?

ВЕТРИЛОВА: Подожди секундочку.


Даша исчезает за дверью.
ШИША: Вам действительно интересно, как я там оказался?

ВЕТРИЛОВ: Д-да… А что? Тебя так удивляет наш интерес? И я и Таня… Нас связывает так многое. Общее детство. Юность. Нам интересно… Как это все…вдруг… у тебя. Мы же, повторяю, ничего о тебе не знаем.

ШИША: Да-да. Общее… Общий дом на улице Подковырова. Общая подворотня. Двор.

ВЕТРИЛОВА: Но если тебе отчего-то… неудобно… Если что-то тебе мешает…

ШИША: Да нет, Тань, мне-то как раз ничего не мешает. Боюсь, как бы вам… не помешало.
Пауза.
ВЕТРИЛОВ: Что ты имеешь в виду?

ШИША: Будто вы и без меня не знаете, как и почему я там оказался! Я оказался там… по вашей, ребятки, милости. Вы сослали меня туда. И вы оба прекрасно знаете. Только понтуетесь, будто слышите про это впервые.

ВЕТРИЛОВ: Ну… зачем же?...

ДАША ( двери): Извините… Татьяна Сергеевна, вот-вот мой автобус уйдет.


Ветрилова, недовольная, все же выходит за дверь.
ВЕТРИЛОВ (помедлив): Все-таки… Объяснись. Что ты имеешь в виду?

ШИША: Объясняюсь… Константин Олегович.. На тот случай, если ты забыл… Ведь это вы с Таней… напИсали и настучали на меня, и я оказался… по самые гланды… в глубокой жэ.

ВЕТРИЛОВ (сдержанно): Видишь ли… Николай Петрович… Если уж мы перешли на имя-отчество… То, что ты говоришь… Это одновременно и правда и неправда. Начнем с правды. Ведь это ты… друг ситный… поставил нас – и меня и Таню - в безвыходное положение.

ШИША: Таню – да. Не отрекаюсь. Но ты-то…. По моему, ты здесь вообще не при чем.

ВЕТРИЛОВ: Очень даже при чем. Я уже сделал тогда Тане предложение. Ты об этом прекрасно знал. И она его приняла. Ты и об этом знал. И был как на иголках. Это значит, все, что касалось ее, теперь касалось и меня. Ты же… этим своим… не поддающимся приличному определению… письмом мог прихлопнуть нас обоих… А, может, я не знаю, этого-то ты как раз и хотел ?

ШИША: «Не поддающимся»? Что это вы нашли там такого… «не поддающегося»? Я должен был уехать из Ленинграда и откровенно написал Тане.

ВЕТРИЛОВ. Да, и заодно...
Ветрилова возвращается.
ВЕТРИЛОВА: Ничего. Продолжайте (Садится за стол.)

ВЕТРИЛОВ: Нам вот тут с тобой… предъявлено обвинение.

ВЕТРИЛОВА: Да, я успела услышать.

ВЕТРИЛОВ: Сам же… Затеял все это… извините… кино, а теперь он, видите ли, нами недоволен… Хорошо, допустим, тебе захотелось попрощаться… подытожить… Тебя можно понять. Но зачем?... Зачем? Объясни нам с Таней, ради Бога, тебе еще нужно было при этом ставить нас в известность о своих… сумасшедших планах? Хвастаться, что ты собираешься пожертвовать самим собой. Совершить покушение на самого… Брежнева.

ШИША: Я разве об этом? Что собираюсь это… покушение?

ВЕТРИЛОВ: Нет, не буквально. Не прямым текстом. Но это вытекало из всей логики твоего письма. Убить опостылевшего всем… Я уж не помню дословно, как это было у тебя.

ВЕТРИЛОВА: Я помню. «Покончить с надоевшей, присосавшейся к телу народа и разлагающейся пиявкой».

ШИША: «Покончить» - но не убить. «С пиявкой», - но не с Брежневым. Есть разница?

ВЕТРИЛОВ: Почти никакой… И те, кому по долгу службы положено было в этом разбираться, тоже не увидели разницы. Все это уже проблемы филологии. И не более того. Любому нормальному человеку, который жил в то время… Если б ему попало в руки твое пламенное послание… Ни у кого бы не осталось сомнения, что речь идет именно о нем… А мы с Таней, на твое несчастье, были… этими самыми - нормальными... А теперь представь наше состояние.

ШИША : Вы можете думать, как хотите, но у меня тогда в голове было не это. Это была такая… шутка.

ВЕТРИЛОВ:Шутка!Ничегосебе!

ШИША: Ну, не совсем шутка, а как-то по другому. Слово это забыл…Гипербола.

ВЕТРИЛОВ: Ги-пер-бо-ла? Ну, знаешь…

ШИША (Ветриловой): И писал, между прочим, я тебе. Рассчитывал только на тебя.

ВЕТРИЛОВА: «Рассчитывал» в каком смысле? Что сразу подумаю «Ой, какой он герой!»? Еще один Данко с вырванным из груди сердцем? Воспылаю сама?.. Да, в первую очередь испугалась я. Решила посоветоваться с ним. Это естественно, поскольку мы уже решили пожениться. Мы решали нашу общую с ним судьбу. И вырывать из своей груди сердце, - в наши планы вовсе не входило.

ВЕТРИЛОВ: Ты же в это время, - мы и об этом прекрасно знали, - по протекции своего брата и как отличник боевой и политической, после окончания своего училища, уже получил направление в какой-то там… вроде, кремлевский полк. Как раз для охраны. Их всех. И Брежнева в том числе. И уже собирался отправиться на место службы, в Москву. То есть… твои угрозы… Шуточные… Это не лепет ребенка. Не какие-нибудь там… воздушные замки. Под ними было самое серьезное основание. Складывалось впечатление, ты к этому целенаправленно, что вообще-то тебе даже совсем не свойственно, готовился.

ШИША: Эх, вам бы только в мои… следаки.

ВЕТРИЛОВА: Поэтому, Коля… Ты можешь и должен обвинять единственно и только себя. И никого больше.


Пауза.
ШИША: Супец замечательный… А чего бы… еще?

ВЕТРИЛОВА: Выбирай сам. Гречка с кабачками… Запеченный картофель… Морковные котлеты.

ШИША: Вона как! Глаза разбегаются… Картофеля можно?
Ветрилова кладет на тарелку порцию картофеля.
ВЕТРИЛОВ: Что, в самом деле, тебя тогда толкнуло на это? Я имею в виду это твое откровение… по поводу пиявки. Да еще в письме. Мог бы хотя бы устно поделиться… Единственное желание пофорсить перед Таней? Распустить свой павлиний хвост? Знай наших? Узнала б какой ты, - и сразу же… «И она упала мне на грудь»?. На грудь потенциального… убийцы? Террориста?

ШИША: Но наша Таня предпочла грудь… Как она тогда надеялась… Будущей партийной шишки.


Ветрилова в сердцах швыряет на пол салфетку, порывисто встает, быстро, стараясь скрыть эмоции, проходит к окну. Стоит, оборотившись спиной.
ВЕТРИЛОВ: Это несправедливо, Шиша. И в отношении Тани и в отношении меня. У меня и в мыслях не было становиться какой-то партийной шишкой. Все это твои… безобразные фантазии. Меня увлекала наука. Ты должен помнить об этом. Я хотел быть исследователем. Если ты подразумеваешь, что меня выбрали каким-то комсомольским функционером на факультете… Я занимался этим не по каким-то… сугубо карьерным соображениям. Мне это в принципе нравилось. Быть в эпицентре событий. И не просто винтиком, а человеком, берущим на себя решение каких-то задач. Да, я лидер по своей природе. Да, это вытекало у меня из души. Мне просто нравилось работать. В разных качествах. Под разным соусом. Это ты… Не смог себе найти. Хоть что-то достойное… От того и решил… выступить в роли спасителя человечества. Памяти благодарных потомков захотелось. И Таня тебе поверила. Что ты на это способен. Поделилась со мною. Все!

ШИША: Да, и оба тут же, не отходя от кассы, наложили в штаны и срочно побежали. Поодиночке или на пару?

ВЕТРИЛОВ: А что, прикажешь, нам было делать? Что? Терпеливо дожидаться, когда ты исполнишь свою угрозу на деле? Гадать на кофейной куще? Убьет - не убьет? Любит-ненавидит? К сердцу прижмет?... Ты убьешь… Да даже и не убьешь… Смешно даже предположить, что тебе б это удалось. Только попытался бы это сделать… И что потом? А потом они узнают, что ты писал ей… Узнали бы, узнали. Ты же им сам бы… Не из железа ты, в конце концов. Вытянули бы из тебя все до ниточки. Просеяли бы всех твоих… родственников, знакомых. До седьмого колена. Никого бы в покое не оставили. Ты ТАКОЙ нас жизнью с Таней хотел облагодетельствовать?
Ветрилова покидает столовую, поднимаясь лесенкой.
ШИША: Я бы еще… выпил.

ВЕТРИЛОВ: Кто тебе запрещает?

ШИША (наполняет свою стопку): Но если только с тобой… Пока ее нет.
Ветрилов встает, подходит к бару, возвращается к столу с еще одной стопкой. Пьют.
ШИША: Она обиделась?

ВЕТРИЛОВ: Таня? Разумеется. Еще бы! А ты как думал?

ШИША: Тань, не обижайся! Дело прошлое. Иди сюда.

ВЕТРИЛОВ: Я не понимаю одного… Как вообще... тебе этот бред… Как такое могло взбрести тебе в голову?... Ну, да, ты всегда был немного… на взводе, я помню. Но не до такой же степени? Не понимаю.

ШИША: Ты закусывай, закусывай.

ВЕТРИЛОВ: Откуда? Кто тебя надоумил? Книжек запрещенных, вроде бы, я тебе не давал. Не считал нужным. Если только слушал «Голос Америки»? Но мы вместе с тобой слушали. И что?

ШИША: Да… Сядем с тобой на пару… Ухи на макухе. И слушаем, слушаем… Какой же приемник у вас был, не помнишь?

ВЕТРИЛОВ: Не помню… Кажется, магнитола. Фээргэшная. Грюндих.

ШИША: Да. Хорошо, черт, ловил! А у нас всего-то «Латвия». Пятьдесят второго года выпуска. Кажется, тринадцатиламповая. Но хоть и тринадцать, но ничего путного не слышно. Кроме «Выполним и перевыполним пятилетку»… Вот что интересно! «Голос Америки» слушали оба, а я сейчас – до сих пор - особо опасный государственный преступник, поднадзорный, а ты баллотируешься в верховный совет. Нет, значит, не в «Голосе Америки» собака зарыта. В чем-то другом.

ВЕТРИЛОВ: Не в верховный, - я тебе уже говорил, а в городскую думу. А что касается собаки…


Ветрилова спускается лесенкой.
ВЕТРИЛОВ: Да, с собакой и где она была зарыта, надо еще разобраться.

ШИША (подошедшей к столу Ветриловой): Ты ревела. Я вижу… Извини.

ВЕТРИЛОВА (сухо): Ничего. Бывает и хуже.

ШИША: Выпей. Вместе с нами.

ВЕТРИЛОВА: Нет.

ШИША: Тебе полегче станет.

ВЕТРИЛОВА: Не приставай. Мне не надо «полегче». Мне и так хорошо.

ШИША: С твоей-то кипяченой водой?

ВЕТРИЛОВА: Я бы не сказала, Коля, что ты был таким уж… совсем безнадежным (Ветрилову.) Я это к тому, что… Ты только что сказал, будто в Шише не было никакого толку.

ВЕТРИЛОВ: Я не так говорил.

ВЕТРИЛОВА: Ну, примерно. Но это совсем не так (Шише.) В тебе было много… всего. В том числе и хорошего и… не очень. Ты чего-то обещал. В тебе постоянно было это желание… Совершенствоваться. Когда ты узнавал что-то для себя новое… Ты жадно хватался. У тебя загорались глаза… Но куда? Во что все это вылилось? В какую-то, прости меня…

ВЕТРИЛОВ: Да-да. Я как раз об этом. Поддерживаю, Таня.

ВЕТРИЛОВА: Все у тебя… какими-то порывами. И обязательно какое-нибудь шоу. Какой-нибудь… фейерверк. До сих у меня перед глазами, как ты переходишь по карнизу четвертого этажа… Карабкаешься по стене. Из квартиры в квартиру. На глазах у зевак. И все это на спор. Единственно ради того, чтобы показать, какие мы… В этом ты весь. Показушник. Загореться, вспыхнуть. И… Все на этом закончилось.

ВЕТРИЛОВ: Да-да. Вместо планомерного день изо дня труда. Тебе никогда не хватало элементарной усидчивости.

ВЕТРИЛОВА: А хорошее… Я помню, у тебя было… какое-то даже своеобразное благородство…

ВЕТРИЛОВ: Да! Ты употребила очень корректное слово! «Благородство». Вот живой пример. У нас одно время – это было еще до тебя – завелась… Ну, назовем это «шпана». Терроризировали всех ребят. Они и его хотели подмять под себя, а он им не давался. Ни в какую. И как результат - постоянные стычки. Он мог бы пожаловаться на них своему отцу, и он бы, как участковый, быстренько их поставил на место. Но нет. Предпочитал драться и получать по носу. Один против целой своры.

ШИША: Уточню. Не только «получать», но и бить по носу.

ВЕТРИЛОВ: Да, и бить. Ты же тогда с увлечением занимался боксом, я помню... Он и меня выручал. Словом, дрался из-за меня. Мама даже называла его в связи с этим Дон-Кихотом. Может, и по праву. Но, конечно, ты увлекался не только боксом и не только дрался. Таня права, - в тебе было это стремленье… узнать, как можно больше. Тем более было странным, когда ты поступил в это училище. При МВД. Жизнь в казарме. По «справаналеворассчитайсь». Меня, по правде говоря, тогда это удивило.

ВЕТРИЛОВА: До нас, не сразу, окольными путями, тогда дошла информация, что тебе присудили высшую меру наказания.

ШИША: Да, так и было. Судья озверел, потому что я на суде не стеснялся в выражениях. Они обвинили меня… Сейчас скажу. «Заговор с целью захвата власти». У меня нашли вроде бы подробный план Кремля и дали по максимуму… Это, Таня, называется вышка.

ВЕТРИЛОВ: Откуда у тебя подробный план Кремля?

ШИША: Я сказал «вроде бы». Слушать надо.

ВЕТРИЛОВА: И?... Что же ПОТОМ произошло?

ШИША: Я ждал. Где-то с полтора года. Но стоило только Брежневу умереть… Не знаю, что там у них случилось. Может, действительно, спохватились, что погорячились и дали лишку… Смягчили приговор. Пять лет крытки, десять лагерей и еще пять ссылки… Правда, пять ссылки еще потом добавили.

ВЕТРИЛОВА: За что?

ШИША: За несоблюдение режима. Я дал деру.

ВЕТРИЛОВ: Так, значит, ты сейчас в ссылке?

ШИША: Нет. Как видите, я сейчас в Москве.


Пауза.
ВЕТРИЛОВА: Мне кажется, ты еще голоден. Могу предложить…

ШИША: Нет, я все. Полное пузо. Честное слово. Еще раз, как это все называется?

ВЕТРИЛОВА: Это все называется вегетарианская кухня. С тебя этого достаточно.

ШИША: Дашь мне рецептики. Попрошу жену. До сих пор она готовила только из оленины и рыбу. Этого добра у нас в избытке. Но тоже… Ты знаешь, - пальчики оближешь.

ВЕТРИЛОВ: Она кто?

ШИША: Жена? Из местных. Остячка. Ее первый обжег у себя внутренности тормозной жидкостью. По ошибке. Хватанул, не глядя. Умер не сразу – отмучился пару лет… Только не надо думать, будто я женился по одной нужде. Хотя да, - после отсидки, особенно сразу, чуть разморозило, - готов был полезть на каждую. Но потом остыл. А с Мариной еще и по любви. Да, ее Мариной зовут. Там почти у всех женщин какие-то необыкновенные имена. Запредельные. Франсуаза. Лаура. Будто и не по соседству с Ледовитым океаном живешь, а где-нибудь ближе к Эгейскому… Хорошие они люди, эти остяки. Чтобы какой-то подлянки… Что-то исподтишка… Ни-ни. Все в открытую. Враг так враг. Друг так друг. Никаких оттенков. Хотя… все же немного странные. Для меня странные… А Марина, она по-своему очень красивая женщина. Хозяйственная. Сильная. Рассудительная. Быстрее ее никто чум не соберет и не разберет. Чум – там у них это чисто женское. Мужикам там вообще лучше пореже. Женщины таких… домоседов… не любят. Заклюют. Настоящая мужицкая территория это… Там, где олени, охота... Очень красивый голос. У жены. Поет (Пытается сам что-то спеть. Не получается и засмущавшись.) Сейчас… Еще попробую (Опять пытается спеть и вновь не получается.) Ладно… У них там… (Показывает на горло) что-то особенное. И песни не те, что у нас… Длинные. Бесконечные. Заснуть можно… Мне с ней хорошо.

ВЕТРИЛОВА: Мы тебе верим.
Пауза.
ВЕТРИЛОВ: Что тебя позвало в Москву?

ШИША (не расслышав): Что?

ВЕТРИЛОВ: Я спрашиваю… Если вам там так хорошо, почему ты приехал сюда, к нам, в Москву? Неужели единственно ради того, чтобы повидаться с нами?

ШИША: Разве я сказал, что «вам»? «Нам хорошо?» Я сказал, что «мне». А сюда, в Москву… Нет, не единственно. Как это, может, опять… не покажется вам «не поддающимся»… Меня сюда позвало желание… провернуть… один шахер-махер (Берется за флягу.) Еще раз… Как это называется?

ВЕТРИЛОВ: Шотландское виски. На солоде. Называется Глен Вольф. Там же все написано.

ШИША: Да? (Разглядывает этикетку.) Хрен тут что разберешь. Не по – нашему… Мне понравилось… (Наливает себе.) Забористее водки… (Пьет.) Да, он самый… шахер-махер (Что-то жует.) Мне уже (что-то запершило у него в глотке и через силу)… пятьдесят (Закашлялся.)

ВЕТРИЛОВ (наливает в фужер соку): Запей.

ШИША (приходя в себя, отдышавшись, отирая выступившие от кашля слезы): Я говорю, мне уже пятьдесят…. И мне действительно хорошо. Я не вру. После того, что я уже… пережил… По сравнению с тем, через что я уже прошел… Меня все устраивает. И больше мне ничего не надо. Да. Мне пятьдесят, но я еще крепок, здоров. Как матерый волк. Моя мужицкая сила еще далеко не растрачена. В отличие от вас я с удовольствием жру сырое мясо и запиваю его свежей теплой кровью. Прямо, только что выпущенной из яремной вены. Из нее самая вкусная. Я силен во всем: и в постели и… Мало кто может сравниться со мной в искусстве заарканить тензеем оленя. Мне ничего не стоит пробежать на лыжах километров десять, чтоб только брякнуть по телефону, и в тот же день вернуться обратно. Мне пятьдесят, но я могу схватить оленя за рога и, как бы он не вырывался, повалить его. Вы опять подумаете, что я опять хвастаюсь, распускаю хвост. Может, так оно и есть. Но по делу… Я вам не вру… Да, мне хорошо и я плевать хотел на все остальное. На все эти ваши… красивости, вкусности. Тутти-фрутти. То, без чего не можете прожить вы. Но… У меня есть дети. Все дети – мои, для меня без разницы. И… я не хочу им этой жизни. Сейчас объясню, почему. Только еще раз… (Наливает и пьет.) Сейчас…

ВЕТРИЛОВА: Поешь салату. Ты его еще не пробовал.

ШИША: Попробуем, попробуем. Все попробуем… Все мои дети… как на подбор. Красавцы. Удивительные. Способные. Талантливые. Я хочу дать им шанс. Пусть, когда им тоже когда-нибудь станет пятьдесят, как их отцу, когда они все испытают и когда вернутся… Может, не все. Кто-нибудь из них. В свой чум. К своим оленям. Собакам. Это их право. Они выбирают сами. Но прежде… Я не хочу, чтобы мои дети с семи лет работали почти наравне со взрослыми, с трудом читали и писали, и не делали удивленные глаза, когда их спрашивают, кто такой Чехов. Не хочу, чтобы к тридцати годам их лица уже покрывались морщинами, а к тридцати пяти они оставались без зубов. Не хочу, чтобы мои дочери выходили замуж за первого встречного, потому что другого выбора у них нет и не будет. Не хочу, чтобы они постоянно болели и спивались, потому что на одних оленях, какими бы резвыми они не были, в наше время далеко не уедешь. Почему им должно быть хуже и тяжелее других? Они должны увидеть, побывать в другом… куда более просторном мире. Испытать себя. Показать. Проверить. Выдюжат - не выдюжат. Поймут, на что они способны. Я не буду их отцом, если не дам им этот шанс… И этот шанс дадите им вы. Потому и за этим я сюда и приехал.


Пауза.
ВЕТРИЛОВ: Нельзя ли…ровно в этом месте… хотя бы немножко… поподробнее?

ШИША: Вы… искалечили мою жизнь. Платите… Да-да. И не смотрите на меня так. Платите.

ВЕТРИЛОВ: Послушай….

ШИША (угрожающе, почти рыча по-звериному): Пла-ти-те.


Пауза.
ВЕТРИЛОВ: Сколько?

ВЕТРИЛОВА: Да. Я тоже хочу узнать. Сколько стоит твоя искалеченная жизнь.

ШИША: Я не люблю мелочиться, Таня, ты меня знаешь…

ВЕТРИЛОВ: Да не тяни ты душу! Сколько?

ШИША: Миллион… Долларов. И, когда тебя выберут в верховный совет…

ВЕТРИЛОВ: В городскую думу.

ШИША. Ты возьмешь моего старшего сына в каюры.

ВЕТРИЛОВ: То есть?

ШИША: В помощники. Будет подгонять твоих… орлов. Очень толковый парень. Единственный, кому пока удалось как-то пробиться по жизни. Закончил тюменский институт нефти. Будет служить тебе верой и правдой. Ты им останешься доволен.

ВЕТРИЛОВ : Ты… так уверен, что меня выберут?

ШИША: Да. Почему-то уверен. Если только Я тебе дорогу не перебегу.

ВЕТРИЛОВ: А ты… разве можешь мне помешать?

ШИША: Могу-могу, Костя… Если вам показалось, я все тот же… Иванушка-дурачок… Нет, немножко не так. Я немножко тоже… другой. Жизнь меня тоже уже ….кое-чему… Как брать быка за рога.
Зазвонил мобильник у Ветриловой.
ВЕТРИЛОВА : Прошу прощенья (Выходит за дверь.)

ВЕТРИЛОВ: Да… Я теперь тоже начинаю… прозревать… Значит, ты только притворился? Когда ты только вошел… С этими… рогами… Все эти ужимки... Мне показалось…. Передо мной абсолютно тот же… скорый на проказы Шиша. Только с бородой. А ты?... Прежде ты совсем не умел притворяться (Встает, подходит к окну.)


Снаружи вот уже несколько минут, как доносится суматошный собачий лай.
ВЕТРИЛОВ (открывая окно, отчего собачий лай усиливается): Что там?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Свадьба, Константин Олегович!

ВЕТРИЛОВ: Какая свадьба?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Их свадьба. Собачья.

ВЕТРИЛОВ: Ну, так шугани их, куда подальше. Придумай чего-нибудь (Закрывает окно.) И как же, интересно, ты можешь перебежать мне дорогу? У тебя есть для этого какие-то рычаги?

ШИША: Есть.

ВЕТРИЛОВ: Будь другом - просвети.

ШИША: Пойду к этому типу, с которым ты… бодаешься… Кто баллотируется против тебя. И расскажу, что знаю и думаю о тебе.

ВЕТРИЛОВ: У тебя припасен на меня… какой-то компромат?.. То есть, я хотел сказать: что-то … порочащее меня?

ШИША: Да. Еще и как порочащее. Ты кинул меня… Своего лучшего друга детства. А что тебе помешает так же кинуть и своих… тех, кто тебя, допустим, выберут?

ВЕТРИЛОВ: Хм…Логично. Это аргумент. Не обязательно, но в принципе может сработать. Сам придумал?... Впрочем, это не важно. Все равно… Миллион это слишком много.

ШИША: Тебя это не разорит.

ВЕТРИЛОВ: Откуда тебе-то знать? Разорит-не разорит. Весь мой основной капитал, как и положено, задействован. Он при делах.

ШИША: Ничего. Миллиончик-то всяко для своего бывшего друга и заступника как-то наскребешь.

ВЕТРИЛОВ: Мне жаль… Жаль, Шиша, что слышу это от тебя. Ушам не верю.
Возвращается Ветрилова.
ВЕТРИЛОВА: Твоя мать… Беспокоится. Твой телефон отключен. До тебя не дозвониться.

ВЕТРИЛОВ: Ты ее успокоила?

ВЕТРИЛОВА: Да… Кажется… Относительно.

ВЕТРИЛОВ: Что ТЫ думаешь по этому поводу?

ВЕТРИЛОВА: Что я могу думать?.. Думаю, наш Шиша… в очередной раз… Во всей красе… Показал, каков он… на самом деле.

ВЕТРИЛОВ: Каков?

ВЕТРИЛОВА: Непредсказуемый… По-моему все же… у него не все в порядке с головой.

ВЕТРИЛОВ: Ты так думаешь?

ВЕТРИЛОВА: Да, думаю, потому, что нормальный человек не может так себя вести. Приставать с такими требованиями.

ВЕТРИЛОВ: Хм… То есть… Если огрубляя…Он что-то вроде… сумасшедшего.

ВЕТРИЛОВА: Ну, я бы так… прямо… грубо… не сказала… Но… какие-то… симптомы.

ВЕТРИЛОВ: А ведь человек живет на природе. Дышит свежим воздухом. Катается на этих… Нардах.

ВЕТРИЛОВА: Нартах.

ВЕТРИЛОВ: Ах, да! Нартах. Извините. Его окружают благородные олени… Маралы… Преданные ему до потери сознания собаки. Мало того, у него прекрасная жена. Любимая. Дети. И если все это у него уже есть … Так откуда у него все это… другое? Как ты думаешь?

ВЕТРИЛОВА: Думаю… Скорее всего, заложено у него в природе.

ВЕТРИЛОВ: В природе? Его отец был участковым. Блюстителем закона. Да и мама тоже… Простая русская женщина. Работящая. Вся их семья. Мы же помним. Так откуда же вдруг появиться… этому… то ли юродству, то ли уродству?

ШИША: Издеваетесь.

ВЕТРИЛОВА: Я думаю, это его карма.

ВЕТРИЛОВ: Что-то очень отдаленное?

ВЕТРИЛОВА: Да. Дедушки. Бабушки. Что-нибудь оттуда.

ШИША: Да вы, я смотрю, куда как юморные.

ВЕТРИЛОВ: Извини, Шиша. Да, мы с Таней действительно решили немного… разрядиться. Но ты сам…дал нам повод…. с твоим… анекдотичным миллионом. В любом случае, серьезно я тебя и твои угрозы не воспринимаю. Да и Таня, кажется, тоже. А вот... престиж твой в наших глазах… Твой ореол мученика… Борца за справедливость. Может очень низко и безоговорочно упасть… Если, разумеется, ты не опомнишься и не скажешь, что все это не более чем неуклюжий… Как это частенько случалось с тобою и прежде… Неудачный розыгрыш.


За окном вновь суматошный собачий лай.
ВЕТРИЛОВ: Одну секундочку (Выходит за дверь.)
Пауза
ШИША: Ты тоже так думаешь?

ВЕТРИЛОВА (помедлив): Ты знаешь… Мы редко с Костей поем в унисон. Обычно смотрим на одно, а видим разное. Но сегодня именно тот… первый случай. Мы с ним воспринимаем тебя одинаково… Ты убиваешь нас… Этим своим… откровенным и настолько не привычным для тебя… шантажом… Убиваешь доброе отношение к себе. Переворачиваешь картинку… свой образ… какой-то неудобоваримой стороной (Молчит.)

ШИША: Ты будто сказала не все. Продолжай.

ВЕТРИЛОВА: Хорошо, если можно…

ШИША: Можно, можно. Говори все, что хочешь. Если есть еще что сказать. Я тебя за это не убью… Правда.

ВЕТРИЛОВА: Спасибо на добром слове… Я понимаю, в каком положении ты находишься. Что вся эта бравада… «Мне хорошо»… Тебе трудно. Вам всем… Могу себе приблизительно представить. Эта жизнь на природе… Визуально… радует глаз. А на деле… Ежедневная борьба за выживание. Но при этом… пойти на такое. Или это не ты? Или жизнь действительно поломала тебя?.. Да, ты совершенно прав, - мы люди состоятельные. Мы люди состоявшиеся… Мы можем, если уж очень постараться, пусть даже со скрипом, чем-то пожертвовав, наскрести для тебя этот миллион… Кстати, почему миллион? Ты делал какие-то предварительные расчеты? Откуда взялась эта астрономическая цифра? Заимствовал из Ильфа и Петрова? Тебе не дают спокойно спать лавры Остапа Бендера?.. Хотя, да, какой бы астрономической она не была, мы можем, если очень постараемся, отыскать этот миллион. И не от того, что чего-то испугались. От того, что… Да, ты прав. Я действительно… Все это время… Все эти годы. У меня было перед тобой… определенное чувство вины. Иногда – как вспомню… Ругала себя. За то, что поддалась панике. Что поступила так опрометчиво. Нужно было еще, может, с кем-то посоветоваться… Выждать, пока не уляжется… У меня кроме Константина в то время не было никого под руками. Не с родителями же моими мне было советоваться. Ты их отлично помнишь и знаешь. Советчики из них были еще те… С Костей… Уже после того, как все это случилось, - мы не часто обсуждали эту тему. Нам было трудно. Но думаю, скорее всего, он испытывал примерно то же… Словом, повторяю, да, мы можем… Чтобы только приглушить в себе это чувство вины. Что-то сделать для тебя. Но тебя… самого?... Ты… потом… Ты сможешь с этим жить? Тебе не будет стыдно?... Я бы, честное слово, не советовала тебе.

ШИША (пылко): Ишь, какая «советовала» нашлась! Не советовала бы. А почему ты не посоветуешь себе? Своему Косте. Почему вы все советуете только другим? А, может, лучше оглянуться на себя? Как это? У дедушки Крылова. Помнишь?

ВЕТРИЛОВА (со сдержанным гневом): Пре-кра-ти... Что вообще… за тон? Этот пафос. Ты что… находишь, что мы с Костей живем… какой-то неправедной жизнью? Что все, что ты здесь видишь, это результат каких-то наших с ним махинаций? Обмана? Ты так думаешь? Тогда ты ошибаешься. В тебе говорит обыкновенный обыватель, который смотрит на чужое добро и завидует. Смотрит и слюнки текут. Тогда как на самом деле… Все , что ты видишь, это получено, достигнуто честным, законным путем. Да, уверяю тебя, и не смотри на меня такими глазами - честным и законным. И далеко не все богачи, или, так называемые, богачи это заведомые и завзятые мошенники. Другое дело, кто-то умеет зарабатывать деньги, а кому-то это не дано. Это даже уже зависит не от нас. Люди с этим даром или рождаются или не рождаются. Так вот, мы с Костей относимся к первому разряду, а ты, извини меня, - все-таки ко второму. И с этим надо как-то примиряться. И с этим, как, может, для тебя это не обидно, надо жить… В любом случае, учти… Если ты решил в чем-то походить на нас… Если ты тоже – во что бы то ни стало, решил стать богатым, у тебя это не получится. Или получится как-то не так. Как-то шиворот навыворот. Будет еще одно нелепое бездарное и неудавшееся покушение. Или что-то вроде этого.


Возвращается Ветрилов.
ВЕТРИЛОВ (взволнованно, сразу от двери): Он от кого-то узнал о Киселярском. Представляешь? (Шише.) От кого ТЫ мог узнать о Киселярском?

ШИША (спокойно): От тети Тони.


Ветрилов садится в кресло, морщится, держится рукою за грудь
ВЕТРИЛОВА: Тебе плохо?... Я сейчас (Быстро поднимается лесенкой.)
ВЕТРИЛОВ: Что еще… ты от нее узнал?

ШИША: Все, что мне было нужно. Она ничего не утаила. Да, мы с ней долго и хорошо посидели. Попили чайку с вишневым вареньем. Вспомнили… Было, что вспомнить. Но этот… твой… Кис… Да черт с ним! Словом, кис-кис до поры до времени ничего не узнает. В этом ты можешь положиться на меня.


Ветрилова спускается лесенкой, подает Ветрилову таблетку, Ветрилов кладет ее под язык.
ВЕТРИЛОВ. Спасибо… (Шише.) Так уж и быть… Я согласен… Триста.

ШИША. Нет. Миллион. И только сразу. Сейчас.


Ветрилов нервно смеется, потом, видимо, подавившись таблеткой, кашляет. Ветрилова стучит ему ладошкой по спине.
ВЕТРИЛОВ (откашлявшись): Каков?... Ты понимаешь, о чем ты говоришь? «Сразу. Сейчас». Ишь ты! Какой торопыга выискался! Вынь да положь. Ты хоть раз в своей жизни держал в руках хоть один доллар? Ты представляешь, что такое вообще… миллион? Думаешь, я держу их штабелями? Мешками? Где-то там… в соседней комнате?.. Деньги лежат в банке. Ты хоть знаешь, что такое банк?

ШИША: Знаю, не волнуйся. Мы поедем с тобой в банк.

ВЕТРИЛОВ: Когда? Уже скоро ночь.

ШИША: Не проблема. Я переночую у тебя. Кроватка… В крайнем случае – вот этот диван.. . А завтра с утра…

ВЕТРИЛОВ: Нет, с этим человеком… С ним невозможно.

ВЕТРИЛОВА: У меня есть драгоценности. Прямо здесь. Тысяч на сто. У каждой безделушки сертификат. Ты прочтешь и убедишься, сколько стоит каждая. Все будет без обмана. Как в аптеке.

ШИША: Харе. Это пойдет. Я беру. Но сто все равно мало.

ВЕТРИЛОВА: Еще мой гардероб. Все вместе потянет тысяч… Ну, скажем, на двадцать. Отличное нижнее белье. Может, оно подойдет твоей жене. У нее какой размер? У меня сорок восьмой.

ШИША: Нет, твое нижнее белье ей не подойдет.

ВЕТРИЛОВА: Очень жаль!

ВЕТРИЛОВ (Ветриловой): Ты-то хоть… Посерьезнее. Не усугубляй этот цирк (Шише.) Слушай, скажи… Успокой меня. Признайся, что ты все же…разыгрываешь тут перед нами... какой-то спектакль.

ШИША: Нет, это не спектакль. Это ровно то самое, о чем ты только что говорил. Жизнь, Костя. Да, это жизнь.

ВЕТРИЛОВА: А я, Костя, теперь с тобой не согласна.

ВЕТРИЛОВ: Не согласна в чем?

ВЕТРИЛОВА: Он действительно не шутит. И это… даже не гипербола. Это реально.

ВЕТРИЛОВ: Такого… от него… я не ожидал.

ВЕТРИЛОВА: А я думаю… Это с ним не сразу. Он уже давно это... Вынашивал в себе. Годами обдумывал. Внутренне готовился. Это так, Коля?

ШИША: Да. Как ты догадалась? Правда, не совсем так. Не так уж и давно. Всего-то два года. Когда моей средненькой – Анюте - взбесившаяся собака покусала лицо. Когда я нес ее к чуму, окровавленную, изуродованную, держа на руках. Она стонала, истекая кровью, а во мне закипало… Меня всего трясло. Вот тогда-то я и решил…

ВЕТРИЛОВА: О ужас… И что дальше? С ее лицом?

ШИША: Она осталась фактически без носа… А собаку я пристрелил.

ВЕТРИЛОВА: Жаль… И тебя, и ее, и собаку.

ВЕТРИЛОВ: Четыреста. И разойдемся на этом.

ШИША: Только миллион.
Пауза.
ШИША: Думайте, господа хорошие. Шевелите своими гениальными загогулинами, а я пока прогуляюсь… В одно место. Похоже, этот ваш… Вольф… Еще вдобавок и мочегонное (Уходит за дверь.)

ВЕТРИЛОВ: Черт те что!... Знаешь, что в этой ситуации меня смущает больше всего?... Я не знаю, с кем мы имеем дело.

ВЕТРИЛОВА: То есть?

ВЕТРИЛОВ: Я не знаю этого человека. Я как будто вижу этого человека впервые в своей жизни.

ВЕТРИЛОВА: В каком смысле?

ВЕТРИЛОВ: Мне начинает казаться…Это не наш Шиша. Ты была права. Помнишь, ты сказала про самозванца? Так вот… Самозванец он или нет, но… Мне все больше кажется, вместо него к нам ввалился кто-то другой… Его, с одной стороны, по всем внешним данным … брат-близнец… А с другой – с совершенно другой начинкой. И вот… Когда он говорит, что он только притворяется, что он прежний… Каким он мне показался сразу, только вошел … Это говорит его настоящее «Я»? Или все ровно наоборот? Его «Я» проявляется только , когда он говорит, что он якобы притворяется, а на самом деле он притворяется именно в эту самую данную минуту, а прежде он не притворялся?... Ты что-нибудь из того, что я сказал, поняла?

ВЕТРИЛОВА: Нет. Ровно ничего.

ВЕТРИЛОВ: Он разный. Понимаешь? Он как хамелеон. Раньше такого с ним никогда не случалось. Да, он был взбалмошным , но при этом… Я его отлично понимал. А теперь…Я не знаю, кто из них настоящий, а кто нет. Мне хочется думать… верить, что это наш… прежний Шиша… Угловатый, бестолковый, но по-прежнему… целостный. Да, хочется в это верить, но… Я же замечаю… У этого человека… который согласился называться Шишей…У него временами вдруг тако-ой взгляд… Нет, ЭТО не Шиша. Попадись он мне с этим взглядом где-нибудь на большой дороге… Не сдобровать. Поэтому я и не знаю. Как мне вести себя с ним.

ВЕТРИЛОВА: По-моему, все это твои фантазии. Скажи лучше, что ты мог… такого… наговорить своей матери, чтобы она наговорила ему и что бы тебя это так напугало? До такой степени, что почти готов расстаться с миллионом.

ВЕТРИЛОВ: Во-первых, пока не расстался и не готов. Во-вторых… Ну, не тебе объяснять. Когда крутишься в бизнесе… Как ни стараешься оставаться в рамках… С годами все равно что-то накапливается. Это неизбежно. Ты отлично знаешь это по себе. На собственном опыте. Хотя твой опыт не идет ни в какое сравнение с моим.

ВЕТРИЛОВА: Но зачем об этом болтать посторонним?

ВЕТРИЛОВ: Кого ты имеешь в виду? Маму? Но мама не постороннее. А я делился только с нею.

ВЕТРИЛОВА: Ну да! Вот именно!

ВЕТРИЛОВ: Что ты в это вкладываешь? В «ну, да» и в «вот именно».

ВЕТРИЛОВА: Ты как нельзя лучше проявляешься… Именно в такого рода мелочах. Утаить от жены, зато выложить всё… ничего не держащей в себе, теряющей представление о реальной жизни любимой мамочке. А теперь вот… расхлебывай.

ВЕТРИЛОВ (напрягаясь): Я бы все-таки... Попросил тебя… Осторожнее с моей матерью.

ВЕТРИЛОВА: Ну, да, конечно! Еще бы! Твоя мамочка… Чудо чудное. Диво дивное.

ВЕТРИЛОВ: Не понимаю… Никогда не мог понять, отчего ты ее так не взлюбила?

ВЕТРИЛОВА: Я?! Ее?! Не взлюбила?! Костя… Отрой хоть раз глаза. Все ровно наоборот. Я ли не угождала ей, как могла? Прогибалась, как не знамо кто. Любые ее прихоти… Претензии. «Ах, вам не нравится, как я покрасилась? Ради вас, - перекрашусь. Что? Я вас бужу по утрам? Я буду ходить исключительно на цыпочках». Но ей же практически невозможно было угодить. Когда мы переехали на собственную квартиру, я – не православная – специально пошла в церковь. Стала на колени. Я – на коленах. Представляешь? «Господи! – воскликнула я про себя. – Как же я благодарна Тебе за то, что я теперь буду видеть эту спесивую даму только по ее пышным, торжественным дням рождений и именинам!».

ВЕТРИЛОВ: Это неправда. Моя мама не такая. Совсем не спесивая. Ты просто плохо знаешь ее.

ВЕТРИЛОВА: Боюсь, скорее, это ты ее недостаточно хорошо знаешь. Потому что застит в глазах. Многого не видишь, не замечаешь. У тебя вот претензии к Шише. Что он пошел в эти… Которые охраняют. МВД.

ВЕТРИЛОВ: Не претензии, а недоумение.

ВЕТРИЛОВА: Неужели ты не знаешь, что это наказ его отца? Что он хотел его таким видеть… Да, Шиша тоже жил по чьим-то указкам. Вся разница только в том, что у него в наставниках отец, а у тебя мать.

ВЕТРИЛОВ: Ну, да, и только ты у нас…

ВЕТРИЛОВА: Вас обоих, - как бычков, - вели по жизни. Вы оба… Мужики… Но мужики только на словах. Такие беспомощные. Хотя для него-то это простительно. Это было давно. А ты… Пятидесятилетний. Без пяти минут дед. До сих пор. Тащишься и тащишься за своей мамочкой, как ниточка за иголочкой. «Дорогушенька моя, у тебя ничего не болит? Ах, болит?! Спинка болит? Ничего, мы ее сейчас погладим, и у нас ничего не будет болеть». И вот…. Результат. Мы скоро, по ее глупости, и врожденной и старческой, можем оказаться у разбитого корыта.

ВЕТРИЛОВ (гневно): Ну, довольно!... Что ты вдруг… взбесилась?.. Все это не так. У тебя… какая-то противная манера. Все представлять… в каком-то искаженном виде!

ВЕТРИЛОВА: Что в искаженном? Что именно?

ВЕТРИЛОВ: Я никогда не обращаюсь к ней «дорогушенька». «Дорогая» - дело другое. Хотя вопрос даже не в этом. Если тебе всегда не нравилась моя мать… что-то в ней постоянно тебя раздражало… Это не значит, что все, что исходит от нее, никуда не годится. Ты называешь ее глупой. А я – «вперед смотрящей». Да, она по своему мудра, за ее плечами прекрасная школа жизни, и я не считаю для себя зазорным иногда – подчеркиваю, только иногда и не чаще, - советоваться с нею, прислушиваться к ее мнению. Это не более, чем нормально.

ВЕТРИЛОВА: Ну, да. «Ее мнению». Которое, как правило, складывается из мнений других.

ВЕТРИЛОВ: Кого ты имеешь в виду?

ВЕТРИЛОВА: Хотя бы ее… высокопоставленного друга. Этого ясновельможного пана из министерства. Ее, вроде бы, крестного. Уж как только она не извивалась перед телефоном, какие позы не принимала, стоило только ему ей позвонить! Скажи, тебя самого это никогда не смущало? Тем более, что крестным, как я случайно узнала, он никогда не был. И ведь это все началось, когда еще жил и здравствовал твой отец. И он, наверняка, тоже все это видел… Каково?
Ветрилов замахивается на Ветрилову, та успевает увернуться.
ВЕТРИЛОВА: Ты… что?

ВЕТРИЛОВ (хриплым от волнения голосом): Не смей… Все эти свои… подлые инсинуации. Не трогай мою мать… Все эти свои… подлые измышленья.

ВЕТРИЛОВА(кажется, пугаясь): Успокойся. Возьми себя в руки.

ВЕТРИЛОВ: Андрей Леопольдович…

ВЕТРИЛОВА: Да-да, я знаю, ты очень многим обязан ему.

ВЕТРИЛОВ: Ты вообще… так далека от всего этого, а берешься осуждать.

ВЕТРИЛОВА: Да, конечно, конечно. Разумеется. Закончим на этом.

ВЕТРИЛОВ: Тебя послушать, ты одна… Все в чем-то виноватые. Все кому-то чем-то обязаны, одна ты… чистая, честная, неподкупная. Ангел во плоти.

ВЕТРИЛОВА: Да, именно так.

ВЕТРИЛОВ: Ну-ну.

ВЕТРИЛОВА (помедлив и напрягшись): Что ты сказал?

ВЕТРИЛОВ. Я сказал «ну-ну». И больше ни-че-го.

ВЕТРИЛОВА: Очень глубокомысленное утверждение. А теперь раскрой, что за этим «ну-ну» скрывается.

ВЕТРИЛОВ: Давай остановимся на этом.

ВЕТРИЛОВА: Я настаиваю.

ВЕТРИЛОВ: Я беру свое «ну-ну» обратно. Если оно кажется тебе…

ВЕТРИЛОВА: Ты трус. Жалкий, подлый. И так всю жизнь. Постоянно уходишь… На что-то намекнуть, а потом… «Ой, Танюша, это сказал не я». Или «Ты меня неправильно поняла». В конце концов, это не по-мужски. Возьми хотя бы пример с Шишы…

ВЕТРИЛОВ: Хорошо. Если ты ТАК на этом настаиваешь. И если пример Шишы тебя так вдохновляет… Хотя бы в доказательство того, что я поступаю по-мужски… Давай вспомним.

ВЕТРИЛОВА: Давай. Что именно?

ВЕТРИЛОВ: Твоя единственная звездная роль. Больше такой роли у тебя никогда не будет. На сцене дома культуры… Как там его? Имени Цурюпы. Премьера, на которую ты пригласила меня. «Люди, львы, орлы и куропатки». Твой монолог?

ВЕТРИЛОВА: Нины Заречной.

ВЕТРИЛОВ: Но и твой же! В тот момент.

ВЕТРИЛОВА: Я не понимаю, к чему ты клонишь?

ВЕТРИЛОВ: А клоню я к тому, что… Если бы у тебя не было особых отношений… С этим… Лысым. Который постоянно… возле тебя. Кем он там был? Режиссер? Худрук? Не было бы ни львов, ни орлов, ни тем более куропаток.


Ветрилова, вспыхнув, пытается ударить Ветрилова по щеке, тот успевает увернуться.
ВЕТРИЛОВА: Запомни… Ты… Жалкий вонючий подонок… (Чеканным голосом.) Я получила эту роль не поэтому. Это ты… со своей маменькой… Жили и живете по законам «Купи-продай». Несмотря на всю спесивость… На «мы столбовые дворяне, деточка». Я получила эту роль, потому что я – действительно - актриса. А не от того, что кто-то…лысый…

ВЕТРИЛОВ: Где? Я этого не вижу.

ВЕТРИЛОВА (сквозь зубы): Что ты не видишь?

ВЕТРИЛОВ: Я не вижу перед собой актрису. Где она? Ау-у! Актриса-а…. Откликнись! Где ты-ы?

ВЕТРИЛОВА (остывая, сдаваясь): Я была актрисой.

ВЕТРИЛОВ: Последнее, когда ты имела хоть какое-то отношение… хоть к какому-то театру… Я помню тебя… Кажется, это называется помреж. В кукольном театре. В Петрозаводске. Оттуда я тебя и вернул в тогда еще Ленинград. И ты мне поклялась, что больше ноги твоей в театрах…

ВЕТРИЛОВА: Да что ты вообще… знаешь обо мне? Как и чем я жила. Почему я поклялась. Ты же ничего не знаешь… Тебя послушать, ТЫ добился того, что хотел. Где твои торсионные поля? Ты, кажется, когда-то собирался всю жизнь посвятить своим торсионным полям. Куда они исчезли?

ВЕТРИЛОВ: Нельзя посвятить себя тому, чего нет, а театр…

ВЕТРИЛОВА: Торсионных полей нет?

ВЕТРИЛОВ: Да, нет. Я убедился, что это миф. Это было большое разочарование. Может даже, потрясение. Но я с этой утратой справился.

ВЕТРИЛОВА: И занялся тем, что изуродовал… всю Москву, от края до края, своими монструозными высотками, от одного вида которых…

ВЕТРИЛОВ: Ах, с каких это пор мы стали такими специалистами в архитектуре?

ВЕТРИЛОВА. Ровно с тех самых, как мы перестали быть специалистами в торсионных полах.

ВЕТРИЛОВ: Дались тебе эти торсионные поля!

ВЕТРИЛОВА: Да, ты прав, в архитектуре я не специалист. Но это мнение знающих и разбирающихся в красоте людей. Разбирающихся куда лучше вас, горе- строителей. Думающих о чем угодно… Впрочем, нет, не о чем угодно. Исключительно о собственном кармане. Но только не о красоте. Но тебе этого мало. Тебе захотелось еще больших масштабов. Мне искренне жаль тебя. Лучше б ты занимался своими несуществующими торсионными полями.

ВЕТРИЛОВ: А мне жаль тебя. Лучше б ты оставалась хотя бы помрежем. В каком-нибудь захолустном кукольном театре, а не занималась этими… бесконечными квадратными метрами. От которых сама скоро станешь квадратной.


Пауза.
ВЕТРИЛОВА: Поговорили…

ВЕТРИЛОВ: Да, поговорили… Все началось с тебя.

ВЕТРИЛОВА: Все. Закончили на этом. Поставили точку… (Спохватываясь.) Послушай… Наш Шиша куда-то пропал.

ВЕТРИЛОВ: Д-да... В самом деле.

ВЕТРИЛОВА: Пожалуй, уже минут пятнадцать…
Ветрилов идет к двери
ВЕТРИЛОВА: Подожди… Мы тут… много наговорили друг другу… Много лишнего. Не во всем справедливого…

ВЕТРИЛОВ: Да уж.

ВЕТРИЛОВА: Оставим наше при нас. Этот человек…

ВЕТРИЛОВ: Разумеется. Зачем специально говорить мне об этом? Право же, я не так глуп. (Отворяет дверь, выходит в коридор, уже из-за двери.) Его нигде не видно… Схожу. Поищу (Уходит.)


Ветрилова подходит к столу, берет фляжку, наполняет стопку, выпивает. Зазвучал ее мобильный телефон.
ВЕТРИЛОВА (в трубку): Да! Вас слушаю… (С плохо скрываемым раздражением.) Вам что-то еще непонятно? Хорошо, я уже объясняла вам. Объясню еще раз (Чеканя каждое слово.) До тех пор, пока вы не избавитесь от своего обременения, вы не сможете рассчитывать на хороший полноценный обмен. Третьего не дано… Извините, пожалуйста, я вас очень плохо слышу, и я сейчас очень занята. Всего вам доброго.

ВЕТРИЛОВ (возвращается): Нет. И в туалете его нет (Нажимает на кнопку на стене.)

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Да! Слушаю.

ВЕТРИЛОВ (в микрофон): Послушай, Шура, сейчас через тебя из дома никто не проходил?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Нет, никто. А что? Кто-то должен пройти?

ВЕТРИЛОВ: Если вдруг… пойдет…. Не задавай никаких вопросов. Без лишних слов пропусти.

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Понял.

ВЕТРИЛОВ (рассуждая сам с собой): Впрочем… он может опять воспользоваться той же дыркой в заборе. Ищи свищи… Кстати, откуда она взялась, эта дырка? Ты раньше ничего не замечала? Надо будет ее срочно заделать.

ВЕТРИЛОВА: Ты рассчитываешь, что он так просто… попугает и уйдет? Не солоно хлебавши? С пустыми руками?

ВЕТРИЛОВ: От него можно ждать всего, что угодно. И в ту, и в другую сторону.

ВЕТРИЛОВА: У меня менее оптимистичный прогноз.

ВЕТРИЛОВ: То есть.

ВЕТРИЛОВА: Он упрямый и будет, конечно, стоять на своем.

ВЕТРИЛОВ: Посмотрим, посмотрим. В конце концов, может, совесть у него и взыграет.

ВЕТРИЛОВА: А если нет? Если не взыграет?... Может, ты и прав.

ВЕТРИЛОВ: В чем?

ВЕТРИЛОВА: Твое… недавнее… Про его взгляд. И про большую дорогу. Мне тоже начинает казаться… Да, вполне, - такой, каким он стал… Такой может и убить. И глазом при этом не моргнув.

ВЕТРИЛОВ: Ну-ну! Типун тебе. Я говорил это, да, но… Но нет. Это уж слишком. Я все же имел в виду… не буквально. Не это.

ВЕТРИЛОВА: А я буквально. И это. Он крайне ожесточился, я это чувствую. В него поселился… какой-то зверь.

ВЕТРИЛОВ: Еще раз, не надо, Таня. Не надо. И без тебя тошно. «Зверь»! Да, пушной. Который по елкам прыгает. Я понимаю, ты артистическая натура, и воображение у тебя… Но я человек более, что ли, приземленный…

ВЕТРИЛОВА: Объясни мне, что такое «харе»?

ВЕТРИЛОВ: Харе?

ВЕТРИЛОВА: Да, он несколько раз…

ВЕТРИЛОВ: По-моему, на блатном языке это значит «хорошо» (Нажимает на кнопку.)

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Да! Слушаю!

ВЕТРИЛОВ: Чем сейчас занимаешься?

МУЖСКОЙ ГОЛОС. Чай завариваю. А что?

ВЕТРИЛОВ: Хорошо, заваривай. Но только чай, чтоб ничего другого.

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Константин Олегович! На службе… Обижаете.

ВЕТРИЛОВ: И не спи. Будь начеку.

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Так точно!

ВЕТРИЛОВ: Черт знает что ! (Замечает, что Ветрилова направилась к двери.) Ты куда?

ВЕТРИЛОВА: Посмотри на часы. Пора молоко (Уходит.)

ВЕТРИЛОВ (стоит с потерянным видом посреди столовой, садится в кресло, звонит по мобильнику): Добрый вечер, Маргарита Анатольевна! Еще не спите?... Нет-нет, я лично не большой поклонник Малахова… Я вас немного оторву. Что там у нас с текущим дебетом - кредетом? Свежайшую цифру. Да, желательно прямо сейчас. Если вам будет не трудно (Стоит, обернувшись лицом к окну, ждет.)


В двери появляется Шиша. С небольшим рюкзаком.
ВЕТРИЛОВ (в телефон): Да, я весь внимание… Хм… Почему так мало?... Д-да, честно говоря, я рассчитывал на большее… Да нет, я все отлично понимаю, однако, возможно, нам придется … (Замечает Шишу, по-прежнему в телефон.) Все-все, я закончил (Отключает телефон.)

ШИША: Какие-то проблемы?

ВЕТРИЛОВ: Ну, что ты? Что ты? Никаких проблем (Смотрит на рюкзак.)

ШИША: Дед Мороз пришел. Подарки вам нашел… прямо у вашего крылечка (Вынимает из рюкзака небольшой холщовый мешочек, кладет на стол.)

ВЕТРИЛОВ (подозрительно): ЧТО там?

ШИША. Я сказал – подарки. Поделки моих детей. Самые разные. Увидите, какие они все на самом деле. Обалденные резчики (Ставит рюкзак на пол.) Пусть пока здесь. Не возражаешь?

ВЕТРИЛОВ: А что ТАМ?

ШИША: Мои сапоги. Когда купил бутсы, сначала хотел выбросить, потом передумал. Авось еще пригодятся… А где Таня?

ВЕТРИЛОВ: Она… Пошла кипятить молоко (В дверь.) Тань! Он пришел!

ГОЛОС ВЕТРИЛОВОЙ. Да-да, я слышу!

ШИША: Вы еще молоко пьете?

ВЕТРИЛОВ: Да, на ночь. Это…Танино. Таков порядок… А мы, ты знаешь, с ней даже испугались… Подумали, что ты решил...вообще…

ШИША : Слинять? Нет, Костя. Вы плохо обо мне думаете. Куда ж я… без миллиона?

Входит Ветрилова. С подносом. На подносе три эмалированные кружки.


ШИША: Без миллиона мне, как без воды. Ни туды и ни сюды… А это, значит, молоко.

ВЕТРИЛОВА: Да, кипяченое. Правда, еще добавила туда щепотку перца.

ШИША: Тоже ? Ваша диета?
Ветрилова составляет кружки с подноса на стол. Протягивает одну из кружек Шише.

ШИША: Что ж… С волками жить, по-волчьи выть (Берет кружку.) Мы, взрослые, у себя по вечерам пьем только чай. А дети – да, тоже молоко. Оленье. Но не кипяченое, а парное.

ВЕТРИЛОВ: Парное не всегда или не достаточно безопасно. Вы это там в своем чуме учтите. Оно плохо расщепляется.

ШИША: Ну, не знаю, у кого как, а у нас в чуме все расщепляется. Вплоть до гвоздей.


Какое-то время все трое, молча, сидят за столом и пьют небольшими глотками молоко.
ВЕТРИЛОВ: Послушай… Николай… Допустим такой сценарий. Ты получишь этот… желанный тобой миллион. Что дальше? Растранжиришь на игрушки для своих детишек? Или пустишь в какое-нибудь дело?

ШИША: Я положу его в банк. Будет лежать там, как миленький, а мои дети станут получать проценты. У меня на этот раз все заранее продумано.

ВЕТРИЛОВА: И ты даже уже знаешь, в какой банк положишь?

ШИША: Да. Тетя Тоня посоветовала. Она все знает. Что лучше, что хуже. Голова у нее! Я ей доверяю.

ВЕТРИЛОВ: Тетя Тоня?... Хм… А она в курсе, как ты собираешься добывать этот миллион?

ШИША: Конечно. Я ничего от нее не скрыл. Она даже сказала, что это будет справедливо.

ВЕТРИЛОВ: Вот как? Ты ничего не сочиняешь?.. Впрочем, я тебе верю. От мамы…

ШИША (отставляя пустую кружку): Вкусно.


Раздается сирена милицейской машины
ШИША: А это что?... Похоже, к вам еще гости?
Ветрилов встает из-за стола, подходит к окну, смотрит в окно. Звук подъезжающей к дому машины.
ШИША: Что там?

МУЖСКОЙ ГОЛОС (по динамику.) Хозяева! Константин Олегович!

ВЕТРИЛОВ (быстро идет от окна к стене и в динамик): Да, Шура. Что там случилось?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Милиция.

ВЕТРИЛОВ: Вижу. И слышу. Что им надо?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Говорят, у вас какой-то человек. Посторонний. Я им говорю, это ошибка, а они говорят, - был тревожный звонок. Вызывали. Я спрашиваю, - кто вызывал? Конкретно не говорят. Я так понимаю, они приехали за ним. Как раз за этим человеком.

ВЕТРИЛОВ: Но кто же все-таки вызывал?

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Секундочку.


Из динамика доносятся нечеткие, неразличимые голоса, потом тот же мужской голос.
МУЖСКОЙ ГОЛОС: Говорят, сигнал поступил с центрального пульта, а кто им … Если только обратно до центрального дозваниваться.

ВЕТРИЛОВ: Хм… (Оборачивается и Ветриловой.) Может, кто-нибудь из соседей?

ШИША: Чего ты так испугался? Ты же депутат. Милицию надо уважать.

ВЕТРИЛОВ: Д-да… Пожалуй, ты прав (В динамик.) Шура.

МУЖСКОЙ ГОЛОС: Да, Константин Олегович!

ВЕТРИЛОВ: Если есть в чем-то надобность, - пусть войдут… И проводи. Чтобы не заблудились по дороге (Ветриловой.) Да, скорее всего, это наши соседи (Шише.) Настоящие паникеры. Пару месяцев назад был случай… К ним в камин, через вытяжку, попала сова. Представляешь? Так они подняли на ноги всю московскую милицию. До того перепугались… Ты же на этот раз ничего не совершал.

ШИША.: На «тот раз» – нет, не совершал. А на этот – да. Совершил. И вы знаете об этом.

ВЕТРИЛОВ: Что именно мы знаем?

ШИША: Пять плюс десять плюс пять плюс пять. Ну, и что в результате получается?

ВЕТРИЛОВ: Что?

ШИША: Кто, спрашивается, из нас математик, ты или я? (Ветриловой.) Так сколько это будет?

ВЕТРИЛОВА: Двадцать пять.

ШИША: Правильно! Вот кто, оказывается, у нас математик, а не ты. Садись, Ветрилов. Пара. А если брать с тысяча девятьсот восемьдесят… Уже получается две тысячи пять. А у нас во дворе? Какой год, спрашиваю, у нас сейчас во дворе? Две тысячи три. Выходит что? Выходит, мне еще два года тундры. И не дай Бог…

ВЕТРИЛОВ: Мои искренние сожаления, но… Уверяю тебя…

ВЕТРИЛОВА: Давай будем откровенны, Коля.

ШИША: Давай, Таня. Давно пора (Начинает обуваться.)

ВЕТРИЛОВА: И без нюнь. Харе?.. Мы… более чем взрослые люди. Почти пожилые… ШИША (по-прежнему обуваясь): Ну, про тебя этого не скажешь.

ВЕТРИЛОВА: Сейчас не время для комплиментов… Ты сам напросился на это. То, что ты сделал… Твое неожиданное появленье. Приставанья к нам. Твои вымогательства… Этот… неизвестно откуда взявшийся миллион. Так нельзя.

ШИША: Говори, говори. Не замайся. Я тебя слушаю.

ВЕТРИЛОВ: Можно я…. пару словечек? Да. Таня абсолютно права. Подобным образом… Так, как это позволил себе ты… Мы с Таней ничего против тебя не имеем… Правда, Таня? Более того… и я и она… Мы действительно… в какой-то, разумеется, мере виноваты перед тобой, но… И приставлять нож к горлу… Чего-то от нас так нахально требовать… Почему бы тебе просто взять и … нормально не попросить? Неужели, ты думаешь, мы бы с Таней тебе отказали? Да ни за что на свете! С пустыми бы руками от нас не ушел. Какую-то помощь и тебе и твоим непременно бы оказали. Но ты же решил по-другому. Как настоящий гангстер. Ну, раз по-другому… так и получай по-другому. Око, как говорится, за око.

ВЕТРИЛОВА: Ты живешь в тундре, Коля, и уже, наверное, представляешь себе, - тундра везде. Во всем. Но это Москва. Большой цивилизованный город. Здесь другие нравы. Таким… звериным первобытным способом, как у тебя, здесь никакие проблемы не решаются. Недаром ты убиваешь по сотне бедных животных зараз. Пьешь горячую кровь…

ШИША: Теплую.

ВЕТРИЛОВА: Это, безусловно, сказывается на тебе. Ты захламляешь и захламляешь свою карму. Ты сам, не замечая этого, превращаешься в зверя… Здесь ты не встретишь ничего подобного Здесь, даже если и возникло что-то… Непонимание. Ссора. Какое-то противоречие… Предпочитают идти на какие-то компромиссы. Сделки. Садятся за стол. До-го-ва-риваются. А не вваливаются в дом… по-бандитски. И не приставляют нож к горлу.
За дверью шаги, звук включенной рации, нечеткий, неразборчивый голос.
ВЕТРИЛОВ: Извини (Открывает дверь.) Пожалуйста… Сюда.
Входит милиционер. За дверью маячит еще одна фигура.
МИЛИЦИОНЕР: Добрый вечер, граждане хорошие. Кто тут у вас лишний? (Смотрит на продолжающего неспешно обуваться Шишу.)

ВЕТРИЛОВ: Лишних здесь нет. Все свои. Этот человек… (На Шишу.) Это наш старый товарищ… Зашел, как говорится, на огонек.


МИЛИЦИОНЕР (обращаясь к Шише): Ваше имя и фамилия, дорогой старый товарищ.

Шиша, успел к этому моменту обуться, теперь надевает на себя свой камзол. Молчит.


ВЕТРИЛОВ: Это, повторяю… наш гость.

МИЛИЦИОНЕР (вновь к Шише): Имя. Фамилия.


Шиша по-прежнему молчит, застегивается.
МИЛИЦИОНЕР: Ваши документы.

ШИША: У меня нет документов.

МИЛИЦИОНЕР: Тогда пройдемте.

ГРОМКИЙ ВОПЛЬ ДЕЖУРНОГО (по рации): Да что вы там? Совсем охренели? Двое с одним не можете справиться. Да хоть Мохаммед Али! Мать вашу. Смех и грех. Вы милиция или кто?

ШИША (милиционеру): На дорожку. Можно? (Ветрилову.) Как старому товарищу.

МИЛИЦИОНЕР: На дорожку можно.

ШИША (подходит к столу, берет фляжку и к Ветрилову): Допью. Ладно? Тут немного осталось.

ВЕТРИЛОВ: Разумеется. Что за вопрос?

ШИША: Еще раз. И последний. Как ты это назвал?

ВЕТРИЛОВ: Не я назвал. Это называется Глен Вольф.

ШИША: Вольф… (Разглядывает этикетку.) Что-то знакомое… Похоже, волк. Да вон… и пасть его. Оскалилась.

МИЛИЦИОНЕР: Вы… товарищ… Пейте, если вам разрешили, а не картинки разглядывайте.

ШИША (пьет и, утерев рот, Ветриловой): Да! А мой?..

ВЕТРИЛОВА: Да, твой плащ (Выходит за дверь.)

ШИША (стоящему посреди столовой Ветрилову): Ну, спасибо за подогрев, за приятную беседу, Константин сын Олегович (Низко кланяется.) От беглого холопишки твоего. Зряшного. Никудышного.

МИЛИЦИОНЕР: Ну, все, кончай базар. Шагом марш (Надевает на руку Шишы наручники.)


Шиша и милиционер выходят. Ветрилов падает в кресло. Сидит, широко раскинув руки, тяжело дыша. Слышно, как от дома отъезжает машина. Ветрилов быстро крестится, потом говорит в телефон.
ВЕТРИЛОВ: Да-да, мам, это я. Еще не спишь?... Да, мы тоже собираемся. Да-да, я знаю, Таня говорила, я намеренно его отключил. Хочу тебя успокоить… Да все нормально, мама. Да-да, был. Ну, что? Посидели, поговорили… Нет, он уже уехал. Только что. Буквально сию минуту.
Возвращается Ветрилова.
ВЕТРИЛОВ (по-прежнему в телефон): И ты ему поверила? Ну, разумеется, это была его очередная безобразная шутка. Ну, ты же его хорошо знаешь. Да, он тот же. И способен на все, и на хорошее и, к сожалению…. Ну, все, успокойся и ложись спать. Вот Таня просит передать тебе горячий привет (Ветриловой.) Взаимно… Все, спокойной ночи, мама! Да-да, спи спокойно (Убирает мобильник в карман.)

ВЕТРИЛОВА: Только что позвонила Лариса. У тебя занято.

ВЕТРИЛОВ: Да? И как? Они уже прилетели?

ВЕТРИЛОВА: Нет. Какая-то задержка в Гааге. Ты перезвони ей (Только сейчас замечает лежащий на полу рюкзак). А что это? Откуда?

ВЕТРИЛОВ: А, черт! Как же так? Совсем из головы. Это ж осталось. От него.

ВЕТРИЛОВА: А что там?

ВЕТРИЛОВ: Cапоги.

ВЕТРИЛОВА: Какие еще сапоги?

ВЕТРИЛОВ: Его сапоги. В которых он приехал, а потом хотел выбросить (Заметив, что Ветрилова нагибается, чтобы забрать рюкзак.) Ради Бога, не пачкайся, не прикасайся к нему! Здесь он никому не мешает, а завтра утром… Придет Даша и вынесет вместе с остальным мусором.

ВЕТРИЛОВА (замечая холщовый мешочек на столе): А что здесь?

ВЕТРИЛОВ. Игрушки. То есть поделки его детей.
Ветрилова вытряхивает содержимое мешочка на стол. Из него сыплются крохотные безделушки из дерева и моржовой кости. Ветрилов и Ветрилова, стоя, молча, не смея прикоснуться, разглядывают их. Зазвонил телефон у Ветриловой.
ВЕТРИЛОВА (в телефон): Да. Слушаю… (Взрываясь.) Что еще вам непонятно? Я объясняла вам уже миллион раз! Вы знаете, что вы мне уже на-до-ели?.. Тогда знайте (Отключает телефон.)


следующая страница >>