Урок-игра «Литературное кафе» - korshu.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
Внеклассное мероприятие "Математическое кафе" Цели. Активизация деятельности... 1 115.21kb.
Полное меню Кафе-бара «Папарацци» представлено на 33 листах, включая... 3 534.46kb.
Урок игра Тема: Обобщающий урок по теме «Класс Рыбы, Земноводные... 1 66.68kb.
Урок-игра в курсе географии 11-го класса "По Канаде" 1 40.98kb.
Рабочая программа по предмету «литературное чтение» 1 266.56kb.
Учебников «Школа 2100» 10 3457.31kb.
Игра предназначена для учащихся 11 классов 1 49.44kb.
Азбука жизни. Как себя вести Не садитесь в машину к незнакомым и... 1 147.04kb.
Урок. Тема: внутренние воды южной америки. Продолжительность: 1 урок... 1 95.9kb.
Н. В. Гоголя " Вечера на хуторе близ Диканьки" в 6 классе с использованием... 1 130.25kb.
Порядок предоставления в собственность, аренду земельных участков... 1 154.22kb.
Безопасный путь в школу Опасности которые могут Вам встретиться по... 1 63.63kb.
Инструкция по работе с сервисом «sms-платеж» 1 218.94kb.

Урок-игра «Литературное кафе» - страница №1/1


Она была поэтом

Урок-игра «Литературное кафе»

ЕСЛИ у ученика появляется восхищение личностью писателя — учитель может поздравить себя с победой. Пути к ней могут быть разными. Но самый эффективный, по-моему, игра. Пусть каждый школьник почувствует себя актёром, режиссёром, сценаристом, т. е. испытает свои творческие силы, степень своего воображения.

Литературное кафе — одна из форм такого урока.

Безусловно, он требует предварительной подготовки всего класса. Десятиклассники должны быть знакомы с такими понятиями, как декадент­ство, акмеизм, должны знать имена С. Городецкого, О. Мандельштама, А. Вертинского, Н. Гумилёва, биографию и творческий путь А. Ахмато­вой.

Этот урок можно провести за счёт часов, отведённых на внеклассное чтение, или перенести его на занятия факультатива, кружка.

Гости рассаживаются за столами, на каждом — свеча. В центре зала (или класса) на высокой тумбе установлен освещенный пламенем свечи портрет Анны Ахматовой, возле которого лежит раскрытая книга ее стихов.

В зал вбегают окололитературные сплетники (все в элегантных костюмах, с портфелями и папками в руках). Их беседа идёт в быстром темпе под музыку Прокофь­ева (начало VII симфонии) или Стравинского («Петрушка»).Вы слышали? Ахматова и Зощенко исключены из Союза писателей?

Правильно, они давно исписались.

Эти декадентские стишки Ахматовой никому не нужны.


  • Да, вы правы, коллега, соцреа­лизмом там и не пахнет.

  • А в войну из блокадного Ленингра­да сбежала. И ни одного стихотворения
    о наших воинах не написала.

  • Вся страна на грани великих собы­тий. Восстановление хозяйства, в колхозах работы невпроворот, а она про любовь...

  • Правильно, правильно. Ахматова, что-то фамилия знакомая...

  • Какая-то странная фамилия.

  • Почему же странная? Впрочем, это псевдоним Анны Горенко. Ахматова —
    фамилия прабабки Анны Андреевны, татарки.

Толпа сплетников застывает в луче про­жектора.

Голос из темноты.

Я родилась 11 июня 1889 года под Одессой. Мой отец был в то время отставной инженер-механик флота. Годовалым ребёнком я была перевезена на Север — в Царское Село. Там прожила до 16 лет. Каждое лето проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бух­ты, и там подружилась с морем. Самые сильные впечатления этих лет — древний Херсонес, около которого мы жили. Чи­тать училась по азбуке Льва Толстого. Первое стихотворение написала, когда мне было 11 лет.

Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина («На рождение порфирородного отрока») и Некрасова («Мороз, Красный нос»). Эти вещи знала наизусть моя мама.

Училась я в Царскосельской женской гимназии. Сначала плохо, потом гораздо лучше, но всегда неохотно.

В 1905 году мои родители расстались, и мама с детьми уехала на юг. Мы целый год прожили в Евпатории, где я дома проходила курс предпоследнего класса гимназии, тосковала по Царскому Селу и писала великое множество беспомощ­ных стихов. Отзвуки революции Пятого года глухо доходили до отрезанной от мира Евпатории. Последний класс прохо­дила в Киеве, в Фундуклеевской гимна­зии, которую я окончила в 1907 году.

Я поступила на Юридический факуль­тет Высших женских курсов в Киеве. Пока приходилось изучать историю права и особенно латынь, я была довольна;

когда же пошли чисто юридические пред­меты, я к курсам охладела. Разговор за одним из столиков:



  • Позвольте, говорят, Ахматова не приняла революцию.

  • Конечно, декадентские настроения сказались...

Голос из темноты (на фоне музыки Шуберта «Ave Maria»).

Не с теми я, кто бросил землю

На растерзание врагам.

Их грубой лести я не внемлю,

Им песен я своих не дам.

Но вечно жалок мне изгнанник,

Как заключённый, как больной.

Темка твоя дорога, странник,

Полынью пахнет хлеб чужой.

А здесь, в глухом чаду пожара

Остаток юности губя,

Мы ни единого удара

Не отклонили от себя.

И знаем, что в оценке поздней

Оправдан будет каждый час.

Но в мире нет людей бесслёзней,

Надменнее и проше нас

Толпа окололитературных сплетников вновь оживает.



  • К вашему сведению, у нас возникла поэтическая Академия символизма. Её
    возглавил Иванов. Блок, Мандельштам, Гумилёв, Ахматова вначале были с ним,
    а затем создали свой «Цех поэтов», своё поэтическое течение — акмеизм.

  • Анна Ахматова вчера выступала в Академии. Успех полный.

  • Да что она вообще собой пред­ставляет?!! Видел как-то: вся в чёрном,
    туфли столетней давности, но держится, я вам скажу...

Продолжая разговор, рассаживаются на свободные места у столиков.

  • Простите, а что она читала?

  • «Русалку». Ну, помните, «У пруда русалку кликаю...».

Голос из темноты.

Я пришла сюда, бездельница.



Всё равно мне, где скучать!

На пригорке дремлет мельница.

Годы можно здесь молчать.

Над засохшей повиликою

Мягко плавает пчела;

У пруда русалку кликаю,

А русалка умерла.

Затянулся ржавой тиною

Пруд широкий, обмелел,

Над трепещущей осиною

Лёгкий месяц заблестел.

Замечаю всё как новое.

Влажно пахнут тополя.

Я молчу. Молчу, готовая ~

Снова стать тобой, земля

. Разговор возобновляется.

  • Я давно наблюдаю за ней: очень стройная, очень юная, патрицианский
    профиль...

  • Да что вы всё: Ахматова, Ахматова. Кто она вообще?

Под музыку Бетховена (соната «Патетиче­ская») звучит голос из темноты:

Я голос ваш, жар вашего дыханья,

Я отраженье вашего лица.

Напрасных крыл напрасны трепетанья,

Ведь всё равно я с вами до конца

Вот отчего вы любите так жадно

Меня в грехе и в немощи моей,

Вот отчего вы дали неоглядно

Мне лучшего из ваших сыновей

Вот отчего вы даже не спросили

Меня ни слова никогда о нём

И чадными хвалами задымили

Мой навсегда опустошённый дом.

И говорят нельзя теснее слиться,

Нельзя непоправимее любить.

Как хочет тень от тела отделиться,

Как хочет плоть с душою разлучиться,

Так я хочу теперь забытой быть.

Появляется человек в военной форме. — Забытой? Никогда... Разрешите представиться:. Евгений Добин, в про­шлом военный журналист, сейчас — ли­тературовед.

В начале 1943 года по пути к фронту я и один писатель-моряк застряли на три дня в Ташкенте. Спеша на вокзал, мы проходили тенистой малолюдной улочкой. Из-за угла появились две женщины. Мы столкнулись. В одной я узнал (по портре­там) А. Ахматову. Вытянуться в струнку, отдать честь по всем правилам было делом одной секунды. В тот момент я действовал безотчётно.

Два года спустя в библиотеке ле­нинградского Дома писателя Ахматова зорко вгляделась в меня и припомнила эту встречу: «Я шла с Фаиной Раневской, мы поравнялись с двумя флотскими офи­церами, один из них громко сказал: «Это Ахматова». Раневская, кажется, была чуточку уязвлена: «В первый раз узнают не меня, а тебя».

Голоса из зала.



  • Большая радость: узнали! Уехала из блокадного Ленинграда, и ни одного
    патриотического стихотворения.

  • Неправда.

Друг за другом из-за столиков встают чтецы — звучат стихотворения из цикла «Ве­тер войны» (под «Лунную» сонату Бетховена). «Щели в саду вырыты...», «Победителям», «Птицы смерти в зените стоят...», «Клятва», «Мужество» и т. д.

Голос из темноты.

Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде. В конце сентября, уже во время блокады, я вылетела на самолёте в Москву.

До мая 1944 года я жила в Ташкенте, жадно ловила вести о Ленинграде, о фронте. Как и другие поэты, часто высту­пала в госпиталях, читала стихи раненым бойцам. В Ташкенте я впервые узнала, что такое в палящий жар древесная тень и звук воды. А ещё я узнала, что такое человеческая доброта: в Ташкенте я мно­го и тяжело болела.

В мае 1944 года я прилетела в ве­сеннюю Москву, уже полную радостных надежд и ожидания близкой победы. В июне вернулась в Ленинград.

Страшный призрак, притворяющийся моим городом, так поразил меня, что я описала эту мою с ним встречу в прозе

Звучит песня А. Розенбаума «На дороге жизни». Разговор за одним из столиков.


  • Простите. Все спорят-спорят о чём-то, а я так и не пойму, какой же была Ахматова?

  • А что вас интересует: внешность или стихи?

  • Всё. Впрочем, Ахматова, говорят, была очень эффектной женщиной.

  • Она была поэтом.

Одна из учениц встаёт из-за столика, читая стихи М. Цветаевой, медленно подходит к портрету Анны Ахматовой, кладёт к нему красную розу.

О муза плача, прекраснейшая из муз!

О ты, шальное исчадие ночи белой!

Ты чёрную насылаешь метель на Русь.

И вопли твои вонзаются в нас, как стрелы.

И мы шарахаемся, и глухое: ох!

Стотысячное тебе присягает,Анна

Ахматова! Это имя огромный вздох,

И в глубь он падает, которая безымянна.

Мы коронованы тем, что одну с тобой

Мы землю топчем, что небо над нами то же!

И тот, кто ранен смертельной твоей судьбой,

Уже бессмертным на смертное сходит ложе.

В певучем граде моём купола горят,

И спаса светлого славит слепец бродячий...

И я дарю тебе свой колокольный град.



Ахматова! и сердце своё в придачу.

Разговор за тем же столиком продолжа­ется.

— Итак, вы хотите знать, какой была Ахматова?

Чтецы (не вставая из-за столиков, как бы беседуя между собою, делясь воспоминания­ми).

«Характерный рот с резко выраженной верхней губой Тонкая и гибкая, как ивовый прутик, с очень белой кожей. В царскосельской купальне она прекрас­но плавала и ныряла. Она казалась русалкой, случайно заплывшей в тёмные и недвижные воды царскосельских пру­дов».

В. Срезневская



Но рассеянно внимая всем словам.

Кругом звучащим,

Вы задумываетесь грустно.

А. Блок


В пол-оборота, о печаль! На равнодушных поглядела

О. Мандельштам

«У Ахматовой наметилась одна глав­ная черта её личности: величавость. Не спесивость, не надменность, не заносчи­вость, а именно величавость»

К. Чуковский



В начале века профиль странный,

Истончён он и горделив,

Возник у лиры

С. Городецкий

Прожектор высвечивает человека, сидяще­го за одним из столиков и печатающего на машинке.

Я, писатель Виленкин, был, не скажу другом, но хорошим знакомым Анны Андреевны. Общение с ней всегда было нелёгким. Трудность эта даже переходила в какую-то тяжесть. В её беседах пол­ностью отсутствовала болтовня и чув­ствовалась какая-то невольная ответ­ственность за свои слова. В свои миры впускала с большой осторожностью, только на мгновение. А знаете, какой у неё был постоянный тост? Выпьем за то, что мы опять сидим вместе, что мы опять встретились.

Голос из темноты.

Я пью за разорённый дом,

За злую жизнь мою,

За одиночество вдвоём,

И за тебя я пью,

За ложь меня предавших губ,

За мёртвый холод глаз,

За то, что мир жесток и груб,

За то, что бог не спас.

Писатель продолжает свои воспоминания.

А знакомство с Ахматовой у меня состоялось на одном званом обеде. Анна Андреевна вошла в столовую, и мы встали ей навстречу. Первое, что за­помнилось, то ощущение лёгкости ма­ленькой, узкой руки, протянутой явно не для пожатия, но при этом удивительно просто, совсем не по-дамски; сначала мне померещилось, что она в чём-то на-. рядном, но то, что я было принял за оригинальный выходной костюм, оказа­лось чёрным шёлковым халатом с каки­ми-то вышитыми дракончиками и очень стареньким. В этом своём странноватом халате Анна Андреевна, по-видимому, чувствовала себя среди нас, парадно выходных, как в самом элегантном туале­те. Всегда, когда Ахматова приходила в гости, она спрашивала: «А музыка будет?». Ей было всё равно, что ставили. Но всё же больше всего любила Стравин­ского, Прокофьева, Моцарта, Бетховена. Часто под музыку сочиняла стихи.

Голос из темноты.



В ней что-то чудотворное горит, И на глазах её края гранятся. Она одна со мною говорит, Когда другие подойти боятся. Когда последний друг отвёл глаза, Она была со мной в моей могиле И пела, словно первая гроза Иль будто все цветы заговорили.

Разговор за столиком.



  • Ахматова была всегда горделиво прекрасна.

  • Да, говорят, что даже мёртвая, она вызывала чувство преклонения.

Когда у Николы Морского

Лежала в цветах нищета,

Смиренное чуждое слово

Светилось темно и сурово

На воске державного рта

А. Тарковский

Звучит песня Вероники Долиной «Форму­ла». Разговор за одним из столиков.


  • Наверное, главной чертой Ахматовой была любовь к жизни, к людям, к близким.

  • Да, она умела не только сама глубоко любить, но и выразить это чувство в стихах.

Звучат стихотворения: «Сжала руки под тёмной вуалью...», «Я и плакала, и каялась...», «Ты поверь, не змеиное, острое жало...», «Настоящую нежность не спутаешь...», «Про­водила друга до передней...». (Можно исполь­зовать музыкальную иллюстрацию Свиридова к повести Пушкина «Метель»).

Чтец.

Ахматова написала самую короткую в мире балладу «Сероглазый король». Сама она эту балладу не любила. Поче­му? Неизвестно. Первым эти стихи поло­жил на музыку А. Вертинский. Он выступал на фоне чёрного бархатного занавеса, на котором были изображены две скрещенные руки.

Звучит запись «Сероглазого короля» в ис­полнении А. Вертинского.

Слава тебе, безысходная боль!

Умер вчера сероглазый король.

Вечер осенний был душен и ал,

Муж мой, вернувшись, спокойно сказал:

«Знаешь, с охоты его принесли

, Тело у старого дуба нашли

Жаль королеву. Такой молодой!..

За ночь одну она стала седой».

Трубку свою на камине нашёл

И на работу ночную ушёл.

Дочку мою я сейчас разбужу,

В серые глазки её погляжу.

А за окном шелестят тополя:

«Нет на земле твоего короля...»

Разговор за столиком продолжается.


  • Судьба была безжалостна к этой женщине. Сначала она потеряла мужа, поэта Гумилёва.

  • Кажется, что все стихотворения А. Ахматова пишет о себе и о Гумилёве.

  • Это был удивительный человек. Он мечтал исследовать Африку и объединить все африканские племена, создать для них общий язык. Три путешествия в Африку Гумилёв предпринял на собственные средства.

  • Поэт был обвинён в причастности к контрреволюционному заговору и рас­стрелян. Остались его стихи. Многие из них посвящены Ахматовой.

Чтец.

Застонал я от сна дурного

И проснулся, тяжко скорбя;

Снилось мне ты любишь другого

И что он обидел тебя.

Я бежал от моей постели,

Как убийца от плахи своей,

И смотрел, как тускло блестели

Фонари глазами зверей.

Ах, наверно таким бездомным

Не блуждал ни один человек

В эту ночь по улицам тёмным.

Как по руслам высохших рек.

Вот стою перед дверью твоею,

Не дано мне иного пути,

Хоть и знаю, что не посмею

Никогда в эту дверь войти.

Он обидел тебя, я знаю,

Хоть и было это лишь сном,

Но я всё-таки умираю

Перед твоим закрытым окном.

Разговор за столиком.



  • У Анны Андреевны остался сын Лев.

  • Да, его могла постичь участь отца, но он, пройдя ад сталинских лагерей, всё-таки выжил.

Голос из темноты.

Лёгкие летят недели,

Что случилось, не пойму,

Как тебе, сынок, в тюрьму

Ночи белые глядели,

Как они опять глядят

Ястребиным жарким оком,

О твоём кресте высоком

И о смерти говорят.

Продолжается разговор за столиком.



  • Как-то Ахматова стояла в длинной очереди к тюремному окошку, чтобы передать сыну тёплые вещи и продукты. Какая-то женщина с синими губами спросила её: «Говорят, Вы стихи пишете? А вот об этом Вы могли бы написать?»

  • Да, я знаю, Ахматова ответила, что могла бы.

Голос из темноты.

Семнадцать месяцев кричу,

Зову тебя домой,

Кидалась в ноги палачу,

Ты сын и ужас мой.

Всё перепуталось навек,

И мне не разобрать

Теперь, кто зверь, кто человек

И долго ль казни ждать.

Из-за столика, который стоит рядом с портретом А. Ахматовой, поднимается де­вушка.

«Реквием». Долгие годы Анна Ахмато­ва хранила эту поэму в памяти. Чтобы в стихах, полных страдания, прозвучал измученный, но требовательный материн­ский голос, необходимо было всё муже­ство поэтессы.

Трагическая исповедь, лирическое за­клинание, горестный вопль обретают эпический характер. «Посвящение», на­писанное в марте 1940 года, рассказывает о судьбе матери, у которой отняли сына: «Звёзды смерти стояли над нами, и безвинная корчилась Русь под кровавыми сапогами и под шинами чёрных марусь». Горе матери беспредельно. И гнев матери беспределен. Но трагедия развёр­тывается в Истории, и оттого остаётся Надежда, ибо преступления влекут за собою неминуемое Возмездие.

Голос из темноты.

Ни сына страшные глаза

Окаменелое страданье,

Ни день, когда пришла гроза,

Ни час тюремного свиданья,

Ни милую прохладу рук,

Ни лип взволнованные тени,

Ни отдалённый лёгкий звук

Слова последних утешений.

Появляется английский корреспондент:

— О, госпожа Ахматова. Думаете ли вы, что после революции люди стали счастливее?

Голос из темноты.

— Я не очень компетентна в том, что касается счастья, об этом надо ещё кого- нибудь спросить. Но одно знаю. У нас люди научились теперь гораздо больше помогать друг другу, чем прежде.

Из-за столиков шумно поднимаются около­литературные сплетники.


  • Да что вы кричите Ахматова, Ахма­това.

  • Ерунда, ничего особенного.

  • Стих неплохой, но мысли, мысли маловато.

  • Это всё для слезливых.

  • Да кем она вообще была-то, Ахма­това?

Голос из зала.

— Она была поэтом.

Сплетники замирают в лучах прожектора. Под музыку «Ave Maria» звучат стихи.

Голос из темноты.



А если когда-нибудь в этой стране

Воздвигнуть задумают памятник мне

Согласье на это даю торжество.

Но только с условьем не ставить его

Ни около моря, где я родилась:

Последняя с морем разорвана связь,

Ни в царском саду у заветного пня,

Где тень безутешная ищет меня,

А здесь, где стояла я триста часов

И где для меня не открыли засов.

Затем, что и в смерти блаженной боюсь

Забыть громыхание чёрных марусь.

Забыть, как постылая хлопала дверь.

И выла старуха, как раненый зверь,

И пусть с неподвижных и бронзовых век,

Как слёзы, струится подтаявший снег,

И голубь тюремный пусть гулит вдали,

И тихо идут по Неве корабли.

Мероприятие заканчивается под музыку «Ave Maria».