Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая - korshu.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Интервью Таллинн Эстония Дата интервью: март 2006 Интервьюер: Элла Левицкая - страница №1/3





Блюма Лепику. Интервью

Блюма Лепику

Интервью


Таллинн

Эстония


Дата интервью: март 2006

Интервьюер: Элла Левицкая


Сегодня 5 марта 2006 года, город Таллинн. Я, Элла Левицкая, провожу интервью с Блюмой Яковлевной Лепику.
Откуда родом, вы говорили, ваша мама?

Моя мама родом была из Екатеринославля. Екатеринославль, и когда были погромы, они бежали оттуда, и брат был еще у мамы, и один брат еще был. Два брата было, и мама. А дедушка, вот я не знаю, что с дедушкой было, вы знаете, я никогда не, даже как-то вот бабушка, может, и говорила. Но я как-то, мне уже 80 лет скоро, и вы знаете, я все не помню.



Естественно.

Вот. А бабушка, они приехали в Тарту.



Если можно, вы когда говорите, называйте имена, хорошо?

Какие?


Бабушки, мамы…

Да. Бабушка Дора была, Дора Гор. Бабушка была Гор, и потом, когда мама уже была девушкой, она работала там, училась на шляпочницу, знаете. Делала красивые шляпы. И бабушка тоже жила в Тарту все время. А вот не помню, в каком году, когда мама вышла замуж и у нее родилась первая дочь, это моя сестра Меночка, так вот она уехала в Америку к своей другой дочке. У нее была еще одна сестра, у мамы, которая уехала, когда ей 17 лет было, она уехала в Америку.



Как ее звали?

Ее звали Фанни, Фанни, но вот фамилии я не помню, честно, не знаю. Ну, вот.



А мама?

Мама была Люба Гор, тоже девичья фамилия.



А год рождения?

Мама была, год рождения 1897 год. Да. Ну, и когда мама… мамины братья были дядя Соломон Гор, а вот другой брат был Лева. А он пропал без вести во время войны. Вот когда были белые гвардейцы, то он там в армии служил. И вот он пропал. И мы о нем ничего не знали. И вот, когда уже приехали советские войска сюда, то мама молчала, вообще боялась говорить, что у нее брат, знаете, чтобы они не стали в этом рыться, и искать, и все. И вот так он пропал, наверное, он погиб, все-таки. Ну, вот, и мама в Тарту жила, работала, делала свои шляпы там. И когда бабушка уехала в Америку к своей второй дочке Фанечке, и она там оставалась, пока мама родила первую дочку Меночку. Да. Мама вышла замуж за Шумячер Якова Марковича. Яков Маркович его звали. По-моему, его звали… склероз. Конечно, его звали просто так Яков Маркович, а так он был…



Это уже при советской власти.

Да, при советской власти. А так его звали Янкель Менделевич. Вот. Янкель Менделевич Шумячер. И мама родила девочку, вот я вам карточки покажу. И она приехала, бабушка, из Америки сюда. И так и осталась здесь уже. Жила в Тарту. Моя мама переехала к папе сюда. Моя мама приехала из Тарту сюда, чтобы поехать к бабушке туда, когда она еще девушкой была. И познакомилась, у бабушки моей, у папиной мамы, была здесь гостиница такая и ресторан еврейской кухни. И туда приезжали со всего мира богатые купцы, евреи, и кушали у нее. У нее были такие обеды, что это просто… Знаете, такая была, как вам сказать, никто не умел так готовить еврейские блюда как бабушка. И вот она, знаете, приехала мама туда в гостиницу к ней. И бабушка говорит: а как ваша фамилия? – Гор. – Ой, говорит, ваш брат Соломон всегда у меня останавливается. Значит, вы сестра Соломона? – мама говорит, да. И короче говоря, папа там стал играть на скрипке. Мама спрашивает: а кто у вас так красиво на скрипке играет? Бабушка говорит: а это мой старший сын Яша. Ну, вот, Янкл, Яша. Хотите, я познакомлю вас с ним? Мама говорит, удобно ли это. А бабушка говорит, удобно. В общем, она познакомилась с папой. Когда папа увидел маму, так он с первого взгляда влюбился в нее, слушайте. И она уже не поехала ни в Америку, никуда. И сыграли свадьбу здесь, и тогда приехала бабушка, когда уже дочка родилась у мамы. И вот так жили до 1941 года, когда началась война, и мы эвакуировались. Папа играл в театре, в оркестре симфоническом, и в общем, стал вопрос, оставаться нам или уезжать. Здесь тоже ведь было опасно оставаться. Короче говоря, мы собрали все свои манатки, и решили поехать с театром, эвакуироваться. Ну, нас, конечно, эвакуировали. Направление было в Куйбышев. Но так как все правительство советское было в Куйбышеве, нас в Куйбышев, конечно, не пустили. И высадили в Чувашии, станция Канаш Чувашской АССР. И вот так мы поехали. А все как-то разлетелись куда-то. Весь этот оркестр, и все. А потом уже, позже, их стали всех собирать. Прожили, конечно, там 4 года, в Чувашской АССР, а папу вызвали с дядей, Миша, тоже был скрипач, Шумячер. Миша, в общем, поехали в Ярославль. Там организовался эстонский ансамбль, вот этот известный. Там были все наши, Иоганн Капп, Георг Отс, и все эти артисты, которые были по всему Союзу потом уже разбросаны, так вот всех собрали, и образовали Эстонский государственный ансамбль. И мы поехали тоже к папе туда. Папа за нами приехал, и мы уехали туда, в Ярославль. Вот там я поступила учиться в техникум на медицинские курсы. И кончила медицинские курсы, сестра работала… Где она работала? Сначала мы поехали… Да, нас сразу папа в Ярославль не мог забрать, и мы поехали в город Чебоксары, вот там, в Чебоксарах, был дом, гостиница такая для военных. И в общем, чем я занималась? Я в Чувашии ничем не могла, я была школьница еще, знаете, кончила только 7 классов в России. А я ведь училась как, я же ни слова по-русски не умела. И мне было так трудно! А выучила русский язык. Вот в деревне иду, и, знаете, сельмаг, продмаг, военторг – вот все это я так, знаете… И потом стали мы с подружкой писать письма на фронт бойцам.

Это просто на фронт, никому определенному?

Да.


В школе это было?

Да, мы были, я там училась в школе, и сколько я по-русски умела, так я и писала тоже письма. Так я научилась говорить по-русски и писать. А потом папа, конечно, нас забрал из Чебоксаров, и мы поехали в Ярославль.



Какой это год был?

Это был 1943 год, да. Еще война шла. Эстонию только освободили в 1944, в конце, и вот тогда уже мы приехали в Эстонию. А в Ярославле я работала в глазном госпитале сестрой. И там в общем было хорошо. Папе предлагали там остаться. Ему как хорошему скрипачу предлагали и квартиру, предлагали ему хорошую зарплату. А мы с сестрой – ни в какую, домой, на родину, все! Как бы там ни было плохо, все равно на родину! Наша родина Эстония, мы там родились, и мы хотим только домой. И вот, мы приехали в Ярославль, стали там… Мама, конечно, не работала. Папа разъезжал с концертами, весь ансамбль – там и театр был, и балет, и оркестр был, дядя играл, там был другой руководитель, в джазовом оркестре он играл. И вот они все фронт обслуживали, понимаете. Ну, вот, мы в Ярославле прожили до 1944, а потом приехали, когда освободили Таллинн, весь ансамбль перекочевал в Таллинн. Вот. Приехали домой, конечно, на тележке, все погрузили наши вещи на Балтийском вокзале. Рады, что мы едем домой к себе. Приехали мы на свою квартиру, а наша квартира занята. Дворник. Дворнику понравилась наша 3комнатная квартира. Понимаете. И говорит: ах вы, жиды, вас еще не убили в России? Вы чего сюда обратно вернулись? А папа говорит: как же, это же наш дом, мы же уехали отсюда. А почему вы в мою квартиру влезли? Ну, короче говоря, нас не пустили домой. Ну, хорошо, что здесь были еще мамина двоюродная сестра, у нее муж был ветеринарным врачом вообще-то, но он был на фронте, майор Штунгин. И он пустил, там 3комнатная квартира. Тоже на Таттари. И мы жили, пока мама не получила квартиру, знаете. Выхлопотала через ЦК, ходила сюда, на площадь Победы, был Кара там такой, эстонский секретарь, как оно называлось… Секретарь. И он нам выделил 2 комнаты в общей квартире. В коммуналке. Ну, вот, в коммуналке мы жили, и там еще 3 семьи жили.



Для вас, наверное, это было дико все?

Ой, не говорите!



Вы тогда, наверное, в первый раз услышали слово коммуналка?

Да. Да. А в России, когда мы приехали в Чувашию, у нас был маленький домик собственный, да. Нам дали квартиру, домик такой, с русской печкой. Мы топили голландку, и картошку там пекли. Всему научились, горе всему научит, знаете. Да. И вы знаете, мы ходили, черная баня там в России, там же нету таких бань, как здесь. Так вот выйдешь – и все я сама делала, я все сама. Потому что дрова пилить сестра не умела, папа со мной пилил дрова. В лес ходили за сучьями. И все заготавливали. Перед тем, как папа уехал, у нас было дров отвалом. Еще осталось, когда мы уехали. Столько дров мы заготовили, чтобы нам было тепло. И действительно было тепло. У нас так уютно и чистенько было. Я, бывало, надраю пол, вы знаете, щелоком и такой щеткой с веником, вот такой пол был у меня чистый. Когда заходили люди к нам, так удивлялись, какая у нас чистота. И у мамы были марлевые, мы сделали на окошки такие занавески с рюшиками, все, вы знаете, приспособились ко всему.



Наверное, ваш единственный дом был с занавесками?

Не говорите, там не принято занавески, да. И так к нам хорошо относились, вы знаете, я вам должна сказать – спасибо маме, царство ей небесное, она нас выкормила всех. Она делала шляпки, знаете, из овечьих шкурок были модны такие шляпки «маленькая мама», в России. С такими вот как капюшончик такой. И мама им делала всем, чтобы было тепло зимой, детям. И нам приносили и капусту квашеную, и огурчики, и шпик, все-все. Я говорю, что мы не голодали в России, честно я вам скажу. Не буду врать. А потом, когда мы уже сами сажали картошку, морковку, чеснок. Вот зубы у меня в 80 лет свои. Но правда, тут уже не хватает, но во всяком случае… Видите, руки у меня, все подагра. Покойная бабушка вот эта Дора, которая была папина мама, страдала подагрой. У нее страшные были руки. Но она работала тоже… И бабушка тоже была с нами в России, да. Была бабушка, и тетя была, и дядя был. А потом эта тетя Марта была, бабушкина сестра, Фридляндер. Она рано разошлась с мужем, и у нее был сын Герман. Герочка. И его мобилизовали в советскую армию. Когда мы уже уехали, мы думали, что он остался, но его эвакуировали здесь. Эстонский корпус был такой, они были где-то в Сибири. Как же назывался этот… Не в Красноярске, а где-то, вот эстонские дивизии были там. А потом, когда Гера заболел там, не знаю, что там у него было, дизентерия или тиф, его отпустили в отпуск, и он приехал к нам в Чувашию.



Как называлось это село, не помните?

Почему не помню? Конечно, помню. Это было село Шемурша, да, на улице Карла Маркса 8, я помню, вот этот домик маленький. И хозяйка наша Танечка, всегда, бывало, молочко нам принесет. Коровочка у нее была такая. И в общем, нас подкармливала тоже. Но хорошо, что мы успели взять много, у мамы были такие, мама любила очень красиво одеваться. И вот она такие отрезки на блузки крепдешиновые очень красивые у нее отрезы были, и на костюмы, и все. Все она променяла на мед, на такие продукты. Так что мы, я говорю, жили шикарно. И исполком нас так уважал, из Эстонии. Там не было – евреи или эстонцы, все были эстонцы. И вот, нас там очень хорошо принимали. И потом с нами была еще одна семья… Ну, там много было эвакуированных, и из Белоруссии были, знаете, и из Эстонии, вот с нами ехала еще одна семья, Вера, Верочка со своей семьей, и сестра была, и сестры муж. Он тоже был музыкантом. И вот так мы все там дружно жили. Да. Ну, когда мы приехали в Эстонию…



Блюма Яковлевна, простите, можно мы немного вернемся назад?

Конечно.



Мы просто проскочили довоенную вашу жизнь.

Да. Довоенная жизнь…



Про родню папы…

У папы были только мать одна и брат. Да. Больше никого не было.



Когда папа родился?

В 1897.


С мамой ровесники?

Да, они ровесники были, да.



А бабушка?

Бабушка Дора Райхман фамилия у нее была. Райхман – это фамилия.



Это девичья фамилия?

Нет, не девичья, Райхман – она была замужем за Райхманом. А вот куда он делся, я не знаю. Я только знаю, что он был с усами, такой красивый мужчина. У нас портреты висели на стенках. А куда он делся… Он погиб, по-моему, трагически, потому что бабушка как-то говорила, что он был, током его убило, потому что он работал, знаете, лазили тоже как электромонтеры, и вот там его током убило. А больше она замуж не выходила. Вот к ней приезжали эти со всех стран, приезжали эти клиенты, которые кушали у нее, вот, и каждый предлагал ей замуж выходить. Но они хотели только бабушку. А детей потом заберем. А бабушка говорила: только со мной, я своих детей не оставлю. И так она и не вышла замуж.



Дети тогда еще маленькие были?

Да. Маленькие два братика были. И они были… что я хотела сказать… Но бабушка, муж погиб трагически, и бабушка так и не выходила больше замуж. Она занималась вот этим кухарством своим, своим рестораном еврейских блюд, и все. А папа поехал как-то в Тарту, и там, когда ему было 6 или 7 лет, тогда, я не помню, при каких обстоятельствах, он попал в Тарту. И там заметил его один… Он играл в кино. Вот раньше же музыки не было в кино, да? А он играл на скрипке в кино. И там заметил его какой-то профессор музыки, и сказал, что я тебя выучу музыке, и я из тебя сделаю хорошего скрипача. И вы знаете, действительно, такого скрипача, я не хвалю, что это мой отец был, но кто не знал Шумячера! Давид Ойстрах приезжал из Москвы, еще в эстонское время, приезжал Давид Ойстрах, он отдыхал в Пярну, и он приезжал к нам. И все, которые из Венгрии, был тоже известный один скрипач, все они приходили к нам в дом. Потому что действительно папа был знаменитость. Он играл, знаете, не то, чтобы он пилил, как дрова – он душу отдавал, недаром у него 4 инфаркта было! И когда он умер, весь Таллинн его хоронил! У него было очень много поклонников. Он играл, было кафе «Таллинн» у нас раньше, «Флейшнер» назывался, а потом его переименовали в «Таллинн», и вот там он играл после войны. Он стал там играть, и до смерти. Папа в 1962 году скончался, вот. Вот так все у него было. Но он когда уже стал знаменитым, он приехал обратно в Таллинн. Стал заниматься музыкой. Конечно, он консерваторию не кончал, он самоучка, как говорится. У него слух был, не дай Б-г, мы на рояле играли, не дай Б-г, одну нотку не так, был дома скандал: из тебя не будет никогда музыканта! А я играла на рояле, я никогда ноты не любила смотреть, я все по слуху. Вот у меня, знаете, такой слух был, что это просто невероятно. И папа всегда, мама говорила, когда папа уйдет на работу, тогда будешь упражняться. Говорит, чтобы лишних скандалов не было. Папа очень не любил неточно чтобы, у него слух был, это я вообще не знаю. И когда он играл в кофике «Таллинн», у него был там один, который действительно пилил дрова. У него слуха не было, ничего. И из консерватории, кстати, кончал. А папа играл с душой. Когда он приходил – ну, Яша, сыграй это, сыграй это! И он любил очень русские романсы, оперетты. Конечно, он и в эстонское время играл. Вот я вам фотографию покажу, где он играл. На площади Победы был «Астория» ресторан, потом там было кафе «Корса». Было такое. Потом в «Линдене» он играл, такие самые большие рестораны, и такие заведения, кафе, вот он там играл. Конечно, мама была всегда одна, потому что папы никогда не было. Ведь жизнь начиналась в ресторанах ночью. Вечером. Ну, и вот они с бабушкой вместе. Бабушка была вдова. И мама была как кавалер ей. Они и в театры ходили, и на концерты, знаете, ходили с бабушкой. Бабушка была очень красивая женщина. Да, вот она. И в общем, короче говоря, так и сложилась жизнь. Когда бабушка приехала из России, конечно, у нее там был микроинфаркт, но тогда она выжила. А в 196… Когда это было? По-моему в 1948 году бабушка умерла.

Это бабушка, папина мать?

Папина мать, да. Папина мать. А дядя Миша умер, вы знаете, 52 года ему было. У него лейкемия была, не сворачивалась кровь, рак крови у него был. Красавец мужчина!



Он старший папин брат был?

Вот он.


Ой, красавец!

Да. И все говорили, что я похожа на дядю. У меня дядины глаза были, и все говорили, что это не папина дочка. Вот так. А это его рисовал в Грузии. Там он был на концерте, и его рисовал один художник. Так. Ну, вот такие дела. Что вас еще интересует?



Вы не знаете о детстве отца? Он получил какое-то еврейское образование? Религиозное.

Папа? Нет, я не знаю.



Бабушка была религиозной? Она соблюдала еврейские традиции?

Ну, как же, ну, как же! Пасха, Песах, вот мы собирались на Пасху, 14-15 человек семья была. Бабушка фаршированную рыбу делала, и все вот эти еврейские блюда, которые были, это все было на столе, и маца. И я помню, как я мацу украла из-под подушки, и мне дали мешок с орешками, вот, это все я помню.



Расскажите, как праздники дома проходили. То, что вы помните.

Ну, вот, приходили мы в гости к бабушке.



Вы отдельно жили?

Да, да. Бабушка жила отдельно. И мы жили отдельно. И мы приходили каждую субботу к бабушке на обед, бабушка приглашала нас. Делала такой, знаете, еврейский кугль, это из тертой картошки и туда натирали еще лук, и потом туда клали… Он весь утопал в жиру, знаете, в духовке. Когда она вынимала, так он плакал. Говорили всегда: твой кугль плачет. И с бульоном, вы знаете, какая вкуснятина это было! Я помню, вот я делаю эти еврейские латкес, вы знаете, тоже натираю на терке картошку, туда соли немножко, и лук туда. Пару ложечек туда можно положить муки, чтобы оно держалось. Оно развалится, нужно туда положить муки немножко. И потом вот делаешь такие блинчики и печешь в масле. Вкусно! Да. Очень вкусно еще, когда с брусничным вареньем.



Картошку с брусничным вареньем?

Да, да. Кушаешь вот эти латкес, когда готовы, и с этим. Я бы вас угостила. Но надо делать их, знаете.



Ну, что вы! Нет, это такая проблема.

Но это вкусно очень, очень вкусно. Вообще, еврейская кухня, вот у меня книга есть, журнальчик такой, 120 еврейских блюд. И вот когда я была еще более или менее здорова, у меня руки не так болели, знаете, и все, тогда я всегда делала все. Фаршированную рыбу, у меня тут есть один Боречка, он приходит ко мне. Он меня, знаете, обцелует с головы до ног. Я ему фаршированную рыбу один раз сделала, так он мне вот такую коробку шоколадных конфет принес. Он просто, вы знаете, с ума сходит. Он на кладбище работает, убирает могилы, знаете, и в общем, он всегда мне помогает. Приходит – Блюмочка, если вам что-нибудь надо, звоните. Вот сын у него болел, так я ему травочку давала, какую купить в аптеке. А так у меня с евреями здесь… Все уже умерли, слушайте. Единственная – Гита Маркелова, вот подруга у меня есть, с которой в юности наши родители общались. Они тоже все умерли, а Гиточка вот живет с мужем. Муж у нее русский, но он очень хороший человек, Маркелов. Изумительный человек! Я помню, когда у меня первый муж работал в школе, директором школы, и я ездила с ней в поезде. Она пару остановок дальше ехала, а я выходил в Ыхви, и там муж работал директором школы. И вот она ездила к Маркелову. Первый муж у меня был еврей. С высшим образованием, 2 института кончил. И вот так… А потом, когда разошлись с ним. У нас ребенок умер, у меня выкидыш был очень тяжелый. И после этого семьи уже не было. Они вообще были из Одессы. Одесситы. И вот, своеобразный человек был. А потом я познакомилась с Ильмаром. Тоже умер, вот 14 лет будет 26 марта. Ему 74 года исполнилось. Вот жизнь прошла… Теперь не знаю, когда моя очередь будет.



Когда будет, что думать…

Ну, да. Что вы еще хотите узнать?



На каком языке говорили у вас в семье? Какой ваш родной язык?

Родной язык… мама говорила с папой по-еврейски. Бабушки говорили по-еврейски, бабушка из Тарту одно время жила у нас, с мамой, на Таттари, вот, а потом она поехала обратно в Тарту, и там она умерла. Она не хотела, знаете, каждый хочет у себя дома жить. Вот.



Это после войны?

Да. А потом они говорили, мы говорили с сестрой на любом языке – и по-немецки, по-русски нас учили тоже. Но мама говорила, у нас были, знаете, молодые девушки из Печоры приезжали. Ну, хотели жить в семье, где убирать, и стирать, и все. И они приезжали, они очень хорошо у нас, с нами. И вот, мама с ними по-русски говорила. И мы тоже слушали это. А сестра говорила уже ничего по-русски, а я… Но мне было 14 лет всего, я еще не успела, маленькая была. А так я говорю по-немецки сейчас, по-еврейски, по-эстонски, по-русски, по-фински, 5 языков. По-английски тоже понимаю все, что говорят, а немецкие фильмы без всяких проблем. Вчера вот был фильм из Финляндии, и я смотрела.



А в школу?

В школу вот я один год ходила в еврейскую гимназию. А потом, когда я заболела дифтерией, так мама меня, возле нашего дома школа была 14я, начальная школа. И вот там я 4 года…



Это эстонская школа?

Эстонская школа была, да. Только девочки были одни. И у меня карточка тоже есть, где все мы сняты. И знаете, что хорошо было, что только одни девочки были, и из очень знатных семей такие. Были и бедные, но я была вообще такая, мне не разница была, бедный ты, богатый – я со всеми дружила. У меня очень много подруг до сих пор, с которыми мы встречаемся, перезваниваемся. Они помнят меня, я их помню. Ну, вот так, что очень хорошо было. А уже в 1941 году, когда началась война, я, конечно, уехала в Россию. Я здесь 4 класса всего окончила. А там уже я по-русски стала калякать, как говорится.



Блюма Яковлевна, вы говорили, что пошли в 1й класс в еврейскую гимназию.

Да, да.


Там же нужно было иврит знать?

Да, там учили. Там учили. А я так и не смогла научиться. Только один год я там была, знаете. Мы учили, там учили не совсем иврит. Там был идиш в первых классах, а иврит уже был в старших классах.



Я думала, это ивритская гимназия была.

Нет. Это была идише, да. Идиш, да.



Там две гимназии было в одном здании?

Да. Вот Эри Кляс, знаете, этот дирижер?



Да.

Вот его дедушка покойный, с бородкой, красавец мужчина, с маленькой такой, у него гармошка была. И вот мы учили, знаете, Божий, по библии, нам он рассказывал. И вот он учил нас из еврейской жизни когда-то, когда Адам и Ева. И Каин убил Авеля, своего брата. И вот он вел такой вот урок у нас.



В еврейской гимназии?

Да, в еврейской, в 1м классе. А потом, Эри Кляс ведь тоже был маленький мальчик, когда он уехал, с Анной Кляс. Они же были в Ярославле. Да. В Ярославле они были, и дедушка, и бабушка тоже были его. Они в России, по-моему, или умерли здесь уже, когда обратно вернулись. Да, они обратно вернулись тоже с нами, в одном вагоне мы, по-моему, ехали. Тогда уже Эри было лет 9 или 10, мальчик большой был. Хулиганистый был, ой, какой хулиганистый! Он здесь когда учился в школе, он же, по-моему, в еврейской школе не учился. Он учился в 21 эстонской школе. На улице Рауа. Да. Бывшая Гоголя, напротив бани. Вот как раз 1я школа, и он там, я помню… А мы жили на Кундери тогда. Вот так. И вот такие дела. А в еврейской гимназии, к сожалению, мы не могли учиться, потому что я заболела, и очень далеко было маме возить меня, с другого края. Мы жили на Таттари возле площади Победы, и тут же очень далеко было. Потом я была вообще такая хворая, ужасно. Все болезни, какие вы хотите – я переболела, скарлатина, дифтерия, все подряд. Дифтерия, и всякие ветрянки, и скарлатина. Все болезни, я всеми переболела. А вы знаете, в России я ни разу не болела. Несмотря что выходили из бани, 40° было мороза, и надевали на себя холодное белье. Представляете! И солома, вот маленькая кучка в снегу соломы, и вот пожалуйста, одевайся, и все. И не было ни насморка, ничего, такой хороший климат там был. Лето – гром грянет, 40° жары. Дождь пройдет, и опять солнышко сияет. А здесь как начнет дождь, так это без конца. Ужасный климат здесь. Как приехали сюда, так все время болеть стала снова. Все. Так что видите… Жизнь, как говорится, жизнь – сказка. Вот так, миленькая.



Блюма Яковлевна, когда ваша сестра родилась?

Она родилась в 1922 году, сестра родилась.



Как ее зовут?

Меночка, Мена. Мена Яковлевна.



А вы?

А я родилась в 1926, 5 октября, а она 28 января. Вот так.



Мама не работала?

Нет. Нет. Папа зарабатывал хорошо. Очень хорошо зарабатывал. И у нас была 3комнатная квартира с печным отоплением, очень хорошая, тепленькая такая. У нас было так, что топили из спальни мамы, и в детскую выходила печка. Я помню, печки были такие, знаете, такие отшлифованные как зеркала. Коричневые такие. Как зеркало были вот эти кирпичи. И тепло было так. А из кухни была в большую комнату, в столовую. Там когда плиту топили, она грела эту комнату. У нас было так, что каждый день даже не топили. Так тепло было. И зима была, конечно, не такая, как теперь, знаете. Снегу было много, снег был чистый, белый. Не было этой копоти, не столько машин, сколько сейчас. Естественно, что жизнь была хорошая. И президент у нас был хороший, и антисемитизма у нас не было. И он всегда выступал и говорил: все люди равные, и будем жить в мире и в дружбе. Вот. Хороший был президент вот этот Петс. Я помню, как сейчас, вот когда был 1941 год, так его сослали. А потом когда он приехал, так эстонцы стали все навещать его, так КГБ наше, не понравилось им. И они его сослали обратно, куда-то в Россию, и там он умер. А его внук до сих пор здесь, Петс, выступает и он в Госдуме. Очень на него похож, на дедушку. Интеллигентный человек был Петс. С высшим образованием, юрист был, умница такой. Да. Ну, что делать, жизнь меняет свои коррективы, и не все бывает так гладко, как хочешь. Такие дела.


следующая страница >>