Герой книги принадлежит к поколению "дворников и сторожей". Ему немногим за тридцать. Он православный неофит и борец за права русски - korshu.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Герой книги принадлежит к поколению "дворников и сторожей". Ему немногим за тридцать. - страница №7/7


В камере
Мысли мои яркие и цветные. Кажется, что процесс мышления идет теперь многопланово и мощно. Память зачем-то воскресила забытую картину тринадцатилетней давности: прокуренное помещение таможни речного порта, на загаженном столе водка, консервы, какие-то фантики. В помещении пьяный украинский таможенник и два обкуренных грузинских предпринимателя. Они привезли в наш порт свои мандарины и по неясным мне причинам никак не могут их растаможить. Один из грузин, склонив ко мне свое чернявое носатое лицо, описывает достоинства марихуаны в сравнении с водкой:

– Слушай, дарагой, пакурыш папыроску, пакурыш, и так думаишь, так думаишь…

…Оно мне надо. Я уже не тот, давно не тот….

Ругаю себя последними словами, но продолжаю упорно раскуривать потухшую папиросу. На ветру это сделать никак не удается, приходится лезть в камыши. Наконец, дело сделано. Глубоко затянувшись, вылезаю и оглядываюсь по сторонам.

Все хорошо, только в отдалении спускаются к лиману и идут в нашу сторону какие-то парни в спортивных костюмах. От них исходит смутное ощущение тревоги. Ничего, – успокаиваю я себя, – они еще далеко. Да и не похожи на нашу доблестную милицию. Наверное, спортсмены?.. Ну и что с того, что спортсмены! Здесь каждый второй курит…

Вспомнилось, как накурился в первый раз. Было это те же тринадцать лет назад. Помню, я поначалу сильно испугался. Мне стало казаться, будто нижняя часть тела «едет» в одну сторону, а верхняя в другую. И что-то сильно толкает меня в живот, а душу выбрасывает куда-то через затылок. При этом в мозгах полный хаос: бессвязный мысленный потоп, полная бессмыслица ярких образов. Отчаянно колотится сердце, обволакиваемое липким страхом – еще немного, еще чуть-чуть, и материализуются мысли и унесут прочь из бренного тела, в самую, что ни на есть, дурную бесконечность; еще немного…

Однако первый ужас быстро прошел, сменился приятной и неповторимой «травяной эйфорией». Как-то в обкуренном виде решил «изобразить» в тетради движение неподвижного Бога. Долго рисовал спирали, потом круги, наконец, получилось что-то вроде солнышка с лучиками. Солнышко с лучиками понравилось мне больше всего…

Однако, отчего мне так тревожно? Все же хорошо, и «солнышко с лучиками» закатывается по другую сторону лимана, а прямо над головой кричат чайки. И…

– Что у Вас в руке, покажите…

Так меня и арестовали, прямо с дымящейся папиросой. Тут же проверили карманы и обнаружили небольшой бумажный сверток с двумя, а может тремя жалкими головками конопли. Роковой «подарок» моего напарника по смене по кличке «Войско Польское».

Войско Польское, настоящее его имя Володя, пришел работать вместо пропавшего Дмитрия. Впрочем, сейчас это не имеет никакого значения. О генетической ненависти поляков к русским я подумаю позже. А пока в полой (за мгновение лишившейся ярких и цветных мыслей), в пластмассовой и словно чужой голове роем летучих мышей носятся смутные вопросы:

Что происходит, что за абсурд?! Кто бы мог подумать, что эти парни в спортивных костюмах – сотрудники уголовного розыска?! Как им удалось так быстро нас настичь? Хорошо, я обкурен, но тогда куда смотрел Партайгеноссе, он же не курит! Господи, как тупо попался, куда теперь?.. На мгновение мне представилось, как я улетаю с места пленения, ухватившись за связку шаров, накачанных гелием. Увы. Мысленный наркотический мираж развеялся за долю секунды.

***

Небольшой прямоугольный склеп, буквально три на пять метров, но с поразительно высоким сводчатым потолком. Это придает пространству особое, замкнутое, давящее на психику ощущение. В недосягаемой высоте мутное зарешеченное окошко. Шершавые колючие стены, холодный цементный пол и убогие скамейки с острыми и редкими деревянными ребрами. Скамейки вмонтированы прямо в стену.



Камера забита людьми. Арестованные сидят на скамейках или лежат прямо на полу, постелив свои же собственные куртки, еще какое-то тряпье. Несчастные мученики, успокаивая свои расшатавшиеся нервы, почти непрерывно курят. Густой табачный смог (нигде и никогда больше такого не видел) зловещими змеиными клубами стелется по камере…

– Здороваться надо, – говорит мне здоровенный небритый детина, занимающий своим массивным телом, наверное, с полскамейки. Впрочем, детина выглядит вполне добродушно и совсем не по уголовному.

Я скомкано поздоровался, угрозы не было, и все равно я чувствовал себя неуютно. По телесериалам и НТВ-шным передачам про «ментов» и уголовников я помнил: обычно после этого вопроса начинают бить.

Детина окинул меня с ног до головы.

– Понятно, 309-я, часть первая, – сказал он совсем подобревшим голосом. – Ладно, траву у тебя не спрашиваю, ясно, мусора отобрали, ну а курить-то хоть есть?

Курить у меня, слава Богу, было. Отобрали все, на чем бы я с горя мог удавиться. А сигареты вот оставили. Кое-как приткнувшись на краю скамейки, разглядываю своих сокамерников. Да, большинство тут таких, как я. Статья 309, часть первая. Употребление и транспортировка наркотических веществ. Есть и уголовный элемент. Но их немного, и они держатся особняком.

И все-таки некий внутренний инстинкт самосохранения срабатывает. Никогда еще не чувствовал себя столь «аскетично», никогда еще не был столь молчалив. «На вопросы отвечать, но самому ничего лишнего не говорить, вести себя крайне сдержано. И слушать, что говорят другие».

Кое-что я услышал. Оказывается, новые областные власти, выслуживаясь перед революционным оранжевым правительством в Киеве, решили этак одним махом, по-революционному, покончить с употреблением легких наркотиков на Юге и Востоке Украины. Вероятно, по их соображениям, прекратив употреблять марихуану, Юг и Восток станет меньше поддерживать Януковича.

Операция была проведена с надлежащим рвением. Доказательством тому большая часть моих сокамерников, идущих по той же статье, что и я. Под раздачу попали даже «металлисты» (торговцы черным и цветным металлом). Эти-то уж совсем непонятно за что! Часть металлистов голосовала за оранжевых в детской надежде, что с приходом «майданутых» Европа распахнет нам навстречу свои двери. И мы эти двери завалим цветным ломом….

Сырая и зловонная ночь затопила камеру. Разместившись, кто на ребристых скамейках кто прямо на полу, мои сокамерники постепенно заснули. Скорчившись на скамейке в самом углу, я тоже попытался уснуть. Но сон не шел. В голове продолжали копошиться тревожные мысли:

Ясно одно, с мирской точки зрения более глупого попадания в руки блюстителей закона, пожалуй, трудно придумать. Ну а с точки зрения того, Иного мира? Конечно же, даже в руки не стоило брать эту гадость! Спасибо Войску Польскому! Впрочем, его обвинять не стоит. Да, ненавидит Россию и русских, и в то же время охотно общается со мной…

Нет, мое попадание сюда – это гнев Божий на меня. И как бы человек «Розы Мира» внутри меня не сопротивлялся этому определению, крича, что Бог есть только Любовь, однако Бог ведь кого любит, того и бьет. А я, да, слишком далеко отошел в последнее время от христианской жизни. Совсем остыл, потерял стимул. Стал возвращаться на прежнее, как пес на блевотину. Раньше хоть что-то было; крестные ходы, политические баталии, журнал. А сейчас, как оранжевые к власти пришли, все окончательно встало. На всем Юго-востоке Украины полная пост-оранжевая апатия. Люди говорят:

– Все скоты, негодяи и воры. Ни за кого голосовать не будем. Ни за ко-го!!!

Ладно, даже оранжевые здесь ни при чем! У меня есть книга, которую, с Божией помощью, когда-нибудь напишу. И есть моя нынешняя ситуация, конкретный «звонок» с Неба, иначе как еще объяснить тот, показавшимся мне странным, звонок Галины, жены отца Ивана. Она позвонила, буквально захлебывалась от восторга: дошла, наконец, достучалась, докричалась до архимандрита Иллариона! И он обещал помолиться за отца Ивана…

Бедный, бедный отец Иван. Вот кому действительно плохо!

Отец Иван почти явственно представился мне на черном ночном фоне. Среди спертой камерной вони. Таким, каким я видел его позавчера. Опухшим после очередного запоя. Мутным, совсем мутным – постоянно просит пиво и рассказывает, как у него все болит.

Действительно, начинаю верить в то, что перед своим исчезновением Жорик что-то с ним сотворил, ну, как проклял, что ли. Не знаю. Не знаю, но раньше таких вещей с отцом Иваном не случалось. То недельные запои, то недельные «сухие» посты. Уничтожает себя!

А матушка, между тем, мне рассказала совсем интересную вещь, мол, она после разговора с Илларионом зашла помолиться в монастырский храм и там увидела человека один в один (больше чем две капли воды) похожего на меня. Она уже хотела подойти, почти подошла, да вовремя вспомнила, что я сейчас должен быть в ста двадцати километрах от этого места:

Что это?! Мистика? Знак? Или просто пригрезилось. Понимай как хочешь. Только уже через час после разговора с супругой отца Ивана, я был задержан блюстителями закона…Так глупо попасться! Видимо, архимандрит хорошо помолился…

Вдруг, повинуясь необоримому внутреннему чувству, я и сам молитвенно воззвал к архимандриту Иллариону. Попросил его молитв за себя. Потом стал молиться Богоматери. С каждым разом мысленные слова молитвы становились все отчетливее и теплей. Наконец, я задремал.

Не помню, что мне снилось, может, что-то большое и значительное, может, ничего не значащие обрывки, но проснулся я с ровным спокойным и мирным чувством внутри: все будет хорошо! Ничего не бойся. Скоро придут и заберут тебя отсюда.

Так и произошло. Ближе к полудню меня забрал из камеры мой участковый (впервые в жизни увидел своего участкового). Участковый отвел меня к следователю с чудной фамилией Мимикирпичев. Следователь с самой доброжелательной улыбкой мне сообщил, что мой несчастный пакетик потянул на хороший «корабль», и посему он поделать ничего не может, дело попадает под статью.

Но статья совершенно плевая, детская, смешная статья. Максимум что по ней грозит, это год условно. Так что беспокоиться совершенно не о чем, напишите расписочку о своем невыезде и идите себе спокойно, занимайтесь своими делами, ожидайте повестки в суд.
Суд
Совсем не так я себе все представлял. Думал, как по телевизору показывают, как положено – просторное помещение, адвокат, прокурор, обвинитель, свидетели и т.д. А здесь обычная комната, рабочий кабинет. Посреди кабинета стою я. Спиной к входной двери. Лицом к прокурору.

Прокурор восседает за массивным «министерским» столом, и внешность у него странная, если не сказать, страшная. Какой-то полунегр, полуараб: не пойми кто – черный и волосатый. Очень похож на притаившегося в засаде гигантского паука. Сбоку от «паука» молоденькая девушка, совсем девчушка, ну, лет двадцать, не более. Но я знаю точно: эта «малиновая девочка» ни много ни мало – государственный обвинитель…

Простите, а где мой адвокат?! Где адвокат?! Я требую адвоката!..

Чувствую себя оруэлловским персонажем. Нелепой, «картонной» жертвой. Правда, тут же всплывает в памяти то, что свое согласие на суд без адвоката дал я сам. Сам! Под гипнозом речей Мимикирпичева, мол, зачем здесь адвокат, лишние хлопоты, дело-то плевое, пустяшное.

Нет, адвокат все-таки не помешал бы.

Вспоминаю, что перед судилищем собирался выразить свое полное несогласие с тем, что мне следователь «нарисовал» в деле: как можно судить человека за две несчастные головки конопли?! Я даже их не покупал! Просто, шел да нашел, сорвал ради ботанического интереса.

Увы, несогласие так и не выразил. Позорно со всем согласился, промолчал. «Паук» и «малиновая девочка» бегло ознакомились с моим делом (процедура заняла от силы десять минут), и тут же приступили к вынесению приговора. Приговор выносит «малиновая» девочка:

– Предлагаю назначить ему наказание в виде трех лет лишения свободы в колонии общего режима, – заявляет это милое создание.

Пол уходит у меня из-под ног.

– За что?! За две несчастные головки конопли! – кричу я в сторону «паука». Тот брезгливо, словно отгоняя назойливую муху, машет рукой:

– Увести.

Врываются два горилообразных блюстителя закона, заламывают мне руки. Чувствую, как на запястьях защелкивается леденящая сталь наручников. Согнув в три погибели, блюстители тащат меня к дверям. В ужасе упираюсь ногами в пол. Я понимаю, что как только окажусь по ту сторону дверей, для меня начнется совершенно новая бесправная жизнь, жизнь, наполненная страданиями. И конец, конец всему: работе, друзьям, ненаписанной книге! О, нет. Я не выдержу. Я покончу с собой. Я брошусь в лестничный пролет, прямо в здании суда!

– За что! – продолжаю орать я. А в ответ мне несется кокетливый смешок девочки-обвинителя. Краем глаза я замечаю, что она успела уже достать из сумочки косметику, красит губы. В этот момент мои мучители, наверное, чтобы я не орал, с силой втыкают меня головой в стену. И я просыпаюсь с замершим на устах криком – За что!

…Кажется, начинаю понимать богословие Святых Отцов. Ну, ту ее часть, что я считал «негативом», наследием Ветхого Завета. Учение о тварном ничтожестве человека, о несовместимости его падшей природы с Природой Творца. То есть, если человек сам по себе, без Бога, он никто, прах, пыль, нуль на палочке. Именно этот-то момент мне всегда давался с некоторым трудом. Даже тогда, когда я искренне считал себя церковным, православным, учение о несовместимости двух природ все равно вызывало глухое внутреннее отторжение (а как же моя интеллигентская душа, мое божественное достоинство, человек облагороженного образа и т.д.).

Вот тебе и человек облагороженного образа – дошел до наркотиков, а теперь вот от страха суда человеческого – и до кошмарных снов. А о Божьем Суде по-прежнему не радею, не боюсь Суда Божьего, не думаю о нем…

Сегодня был в храме. Странно, только сегодня заметил, как помолодела наша церковь. А вот «церковных бабулек» стало заметно меньше. Какое чинное, спокойное, не от мира сего служение у нас в церкви. Странно, как я раньше этого не понимал! Вот зачем нужны все эти пышные одеяния священнослужителей, этот мягко стелющийся благовонный кадильный аромат, иконы и вся эта литургическая спокойная степенность и торжественность? Чтобы дать почувствовать неотмирность происходящего! Чтобы человек, зайдя в Храм с серой, беспредметной, обыденной улицы, попадал как бы в Иное измерение, в преддверие Царства Небесного!..

Одна у меня Надежда на Господа и Пресвятую Богородицу, на молитвы своего Ангела-Хранителя, святых Царственных Мучеников… Господи, не попусти мне быть раздавленным катком тюрьмы!!!

Опять снился нездоровый сон. Он был как бы продолжением предыдущего сна о судилище. Я, как и обещал, бросаюсь в лестничный пролет. Лечу. Только не вниз, а куда-то вверх и немного вбок. И опять ужас перемежается с наслаждением. В небе ущербная луна, ее я вижу отчетливо. Радостное ощущение освобождения от суда земного мешается в душе с каким-то нездоровым болезненным наслаждением от самой смерти, распада, самоуничтожения. Хочется исчезнуть, раствориться в лунном свете. Кануть в небытие. И опять нечто необъятное, неопределенное начинает засасывать меня. Однако теперь сладострастный момент резко отступает на задний план. Остается всепоглощающий ледяной ужас. Я задыхаюсь. Кромешный мрак обволакивает меня. Сдавливает, душит все сильнее и сильнее…

Проснулся в холодном поту. Едва не задохнулся под собственным одеялом!

Пора к Валере-Юристу. На консультацию. Надо убедиться, что Мимикирпичев не водит меня за нос. И максимум, что мне грозит, это год условно. А потом отбросить все свои дурацкие страхи.

Попасть домой к Юристу оказалось весьма непросто. Валера теперь сам по себе, у него уединенная жизнь «мистика-эзотерика». Старые знакомые ему теперь не милы. Мол, «фонят» они все; одни религиозным фанатизмом, другие винным перегаром.

Старые знакомые напоминают о старой жизни, от которой Юрист, как может, отрекается. Не от того ли, что так быстро угас его «религиозный запал»? Исчез апельсиновый поп, и страх перед демоническими силами тут же прошел. Обещал отцу Ивану, что из храма теперь ни ногой, а в итоге хватило только на посещение пары воскресных литургий.

Церковную литературу он действительно приобрел, начал с упоением читать, но споткнулся на брошюре о будущих вечных муках и Страшном Суде. Валера, как и подобает «человеку Розы Мира», наотрез отказывается принимать идею вечных мук. Собственно, и я ее не приемлю (в том виде, как она, эта идея, подается в разных сомнительных и порой откровенно человеконенавистнических брошюрках). Но я все же давно успокоился на сей счет, я знаю, что, с одной стороны, загробные понятия не постижимы для нас, живущих по эту сторону, а с другой – и у Святых Отцов на эту тему есть разные мнения.

Лично я перестал «болеть» этой темой после того, как прочитал у великого Отца Церкви Исаака Сирина о том, что вечные муки прекратятся рано или поздно. Ибо Милосердие Божие превыше всего, и даже дьявол когда-нибудь прекратит быть дьяволом. А если бы это было не так, если бы Бог судил по закону, как и хотят того наши «законники», то от нас давно бы и следа на этой Земле не осталось. Мы бы давно и навечно поджаривались в огне геенском (как того и хотят «законники», только они желают видеть в огне геенском не себя, а своих врагов). Но для Юриста идея вечных мук стала просто непреодолимым препятствием на пути к Церкви (будто он ничего не слышал об этом раньше).

– Скажи мне, Бог есть Любовь или он Страшный Судья? – восклицает Юрист и, вскочив со стула, начинает нервно бегать по кухне, потом так же внезапно, как вскочил, садится и продолжает:

– Он распялся, никого не осудив, или Он приберег месть до Страшного Суда? Скажи, ну вот как понимать ваших Отцов Церкви? Бог есть Любовь, или он страшный вселенский прокурор, судия, приговаривающий свое же собственное оступившееся творение на муки? Причем какие?! Мало того, что они вечные, то есть, мука всегда, мука без ослабления, без конца и начала; так еще они мучительнее по характеру любой земной муки. Да, так в церковных книгах про загробную жизнь пишут. И ты не спорь со мной. Или такое, например, как в той брошюрке: мол, Бог, который есть Любовь, в день Страшного Суда извлечет из ада уже там мучающихся грешников только для того, чтобы отправить их обратно в ад на еще более жестокие и окончательные муки. Вот это я понимаю, вот это Любовь!

– Валера, я сам не приемлю подобное толкование вечных мук и всякие сомнительные брошюрки. Мы уже с тобой на эту тему, кстати, говорили. Читай уважаемого всем православным миром Отца Церкви Исаака Сирина. Но… я к тебе по другому вопросу. По вопросу земного суда.

– А, какого суда? – Валера медленно возвращается в грешный мир, мир по эту сторону. Я не тороплюсь, мне нужна дельная обстоятельная консультация. Рассказываю ему о своей беде. Валера приносит Уголовный Кодекс. Находит мою статью, зачитывает. И у меня медленно холодеет под сердцем. Действительно, от года до трех, причем как условно, так и вполне реально.

– Как же так, – лепечу я. – Что же теперь делать?

Валера-Юрист равнодушно пожимает плечами и с холодным профессионализмом начинает успокаивать (даже не верится, что только что он с таким жаром о Боге-Любви говорил!), мол, не переживай, обычно первый раз срок не дают. Но сам понимаешь, закон у нас, что дышло, куда повернешь, туда и вышло. Представь теперь, что прокурор в день суда встал не с той ноги. А? Что ему стоит и реальный срок залепить? А? Закон-то, что дышло…

Ну, спасибо Юрист. «Успокоил». У меня снова, как в том кошмарном сне, пол из-под ног уходит.
«Что есть Истина?»
– Ты знаешь, люди стремятся не только к наслаждению, они стремятся и к боли, тайно жаждут ужасного. Жалко, что это понятие есть только в индуизме. Христианство недооценивает этот момент. Жаль… Ты знаешь, когда индуистский гуру Вивикананда сто лет назад в Америке заявил, что он поклоняется ужасному, покланяется Кали, тамошние христиане были просто в шоке!

Индуист замолчал, тупо смотря в известную только ему точку на стене…

Вот как, оказывается, он мои страхи понял! Мол, я бегу от ужасного. А ужасное надо принять, ведь это тоже божество, точнее «темный аспект бога» – богиня Кали.

Нет, не может быть никакого синтеза религий. Религиозные мировоззрения чудовищно разнятся. Вот как сейчас, смотрим с Индуистом на один и тот же предмет, а видим совершенно разное (надо же, он предлагает мне со священным трепетом принять ту бесовщину, что мучает меня по ночам, ведь это все Кали)…

Разговор происходит на квартире старого знакомого Юриста, на следующий день после Рождества. Юрист мне его рекомендовал, мол, он поможет, у него какие-то знакомые в прокуратуре, да и дело-то плевое. Я этого человека тоже немного знаю, но не так хорошо, как Юрист. Я даже не знаю как его имя. Все называют его Индуист.

Суд вроде бы как еще грозит мне – но почему же столько месяцев нет повестки?! И Мимикирпичев к себе больше не вызывает. Все это очень странно. Незадолго до Нового Года я стал укрепляться в мысли, что случилось Чудо, обо мне самым непостижимым образом забыли, что-то там у них не срослось! С другой стороны, меня периодически стала терзать мысль, что, мол, все это крайне подозрительно, чтобы обо мне забыли. Разве органы могут кого-то забыть? Нет, все это больше похоже на затянувшееся затишье перед большой бурей. Тем хуже для меня!

Вся эта неопределенность, постоянное ожидание вызова в суд, они меня доконали. Спасала работа над книгой. Но в канун Нового Года и она застопорилась. И я не выдержал, сорвался (все-таки сорвался!). Запил на Рождество. Перед этим съездил еще раз на консультацию к Юристу. Юрист посоветовал ложиться в наркологию, якобы на лечение. Тогда я автоматически бы освободился от уголовного преследования. Увы. Этот вариант невозможен. Не-воз-мо-жен!!!

Сидим с Индуистом, выпиваем, и спорим на тему… что есть Истина и где Полнота Истины (вот парадоксальность русского человека). Индуист, естественно, считает, что сосуд Истины разлит поровну во всех религиях, ну, может, больше Истины в самом Христе, но никак не в историческом христианстве.

Я доказываю, что Христос и есть Истина, и как Он отличается от индуистских богов, так и Истина христианства отличается от истины индуизма:

–…И вообще, Вы, проклятые экуменисты и религиозные модернисты под Истиной все, что угодно имеете в виду, то, что Вам выгодно… Пойми, Истина без Христа превращается в абстрактное понятие. Может, для тебя истина – это мыло марки «Камей»?.. Я не стебусь, я серьезно… Вот я тебе и задаю вопрос Пилата: что есть Истина?..

Спор наш затягивается, но его детали напрочь ускользают из пьяной головы. Скандально известный индуистский учитель Ошо, наверное, порадовался бы сейчас за меня: сказал – и тут же забыл, вот она «жизнь вне ума, в настоящем».

В какой-то момент я цепляюсь к изображению индуистского бога Шивы под православными иконами. На красивой, похожей на новогоднюю открытку, картинке Шива изображен с тремя лицами. Одно лицо, анфас, с сонно прикрытыми веками и горящим во лбу «третьим глазом», загадочно смотрит в землю. Два других лица, в профиль, смотрят в противоположные стороны. Именно так, как доказывает мне Индуист, индусы понимают Троицу. И удалять языческое изображение из-под православных икон не хочет ни в какую.

Каким-то образом наш яростный спор переходит на тему Богоматери. Тут в Индуисте самым загадочным образом просыпается образцовый протестант… Нет, даже радикальнее - «Свидетель Иеговы». Как и положено истинному Свидетелю Иеговы Индуист выражает искреннее недоумения по поводу культа Богоматери в православии и католичестве. Мол, простая же женщина Она, чего вы там напридумывали.

В ответ я начинаю кипятиться. Кипячусь еще и от того, что пьян и не могу четко и убедительно опровергнуть оппонента. Привести какой-нибудь яркий пример.

– … Тебя хоть раз пронзал взгляд Ее больших и печальных очей?! Пойми, Она живая, Она наша Мать, Она видит нас, бесконечно жалеет и так же бесконечно любит. Она Истинная Мать и Небесная Царица! Она единственная, кто видит всю безмерность нашего падения. И Она единственная, кто может нам помочь. Спасти от ада, умолить своего Сына. Она Мать в самом высшем смысле слова. Она…

На удивление себе толкаю величественную и весьма складную речь (почти проповедь!) на тему: что бы с нами со всеми было, если бы Мария отказалась стать Матерью Бога… И все, больше ничего не помню.

Очнулся дома у отца Ивана. На удивление нормальное самочувствие, ну, почти нормальное. Думал, что буду несколько дней умирать после такого «языческого пиршества». Однако реальность не оправдала моих черных ожиданий. Что-то произошло со мной. Нечто очень важное, но что? И как я очутился здесь? Помню, мы спорили с Индуистом по поводу «пилатовского» вопроса «что есть Истина?» Еще я что-то о Богоматери говорил; вроде того, что бы было если бы Она не захотело стать Богоматерью… Нет, Кто-то определенно за меня заступился. По всем законам физики мне сейчас положено лежать пластом и стонать: дайте водички, дайте водички…

Я встал, подошел к окну и едва узнал такой знакомый мне двор. В город пришла зима, настоящая зима! Редкая гостья в наших краях. Еще вчера днем моросил мерзкий холодный дождь, и вот теперь все изменилось – природа очистилась от грязи. Чистый свежевыпавший снег почти нестерпимо для глаз блестит на солнце. И небо ясное, словно умытое, бездонное и голубое. И наверняка так же чист и свеж воздух за окном. И морозен. Если судить по ровному столбику дыма из трубы соседней котельной.

Появился отец Иван и рассказал мне, что я сам, собственной персоной, ему позвонил и попросил немедленно меня забрать, освободить от душепагубного общения с еретиком. Еретиком был, естественно, Индуист. Впрочем, Индуист совсем не обиделся на то, что я его обозвал душепагубным еретиком. Видимо, все происшедшее, весь наш спор он воспринимал как увлекательную игру, мол, асуры сражаются с брахманами. Ну и пусть сражаются. Все равно все иллюзия. Индуист даже подарил мне бумажную икону Богоматери «Взыскание Погибших». И действительно, во внутреннем кармане своей куртки я нашел небольшую бумажную икону.

Вспомнилось, из одной православной книги, посвященной иконам Царицы Небесной, описание этого уникального образа: Царица Небесная крепко, двумя руками, держит погибшую душу, прижимает ее к себе, словно потерявшегося и вновь нашедшегося ребенка. А душа погибшая прижимается к своей Матери в детской надежде, что уж Ее-то, Богородицу, Господь послушает, помилует душу погибающую.



А там все образуется.
<< предыдущая страница