Герой книги принадлежит к поколению "дворников и сторожей". Ему немногим за тридцать. Он православный неофит и борец за права русски - korshu.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Герой книги принадлежит к поколению "дворников и сторожей". Ему немногим за тридцать. - страница №6/7


Язык Мордора
Прошло еще несколько дней. Я как раз сдавал смену, в кооперативе Полет. Тут меня озадачил мой напарник, брат Дмитрий, тот самый, что Ющенко предтечей антихриста считает:

– Слухай, вранци мне ваш Георгий приснился. Я перед этим дюже хорошо помолився. И снився вин мне… який такий тип с длинными волосьями, с дипломатиком и губатый такий, як Бен Ладен. Вылупився на меня своими зенками, як волк загнанный. Ну я, бачь, во сни его перекрестив так дюже хорошо. Он, бидный, як подскочит, и утек в поле… Так шо, – довольно подытожил Дмитрий, – сбежал ваш поп…

Удивил меня не сам сон: Дмитрию регулярно что-то снилось «вранци», то ангелы, то бесы, то прозорливые старцы, то просто какая-нибудь сюрреалистическая чушь, удивило меня правильное описание внешности апельсинового батюшки. Выпяченные губы «як у Бен Ладена» (очень точное сравнение, как же оно раньше мне в голову не пришло), дипломатик, длинные волосы.

Насколько я помню, внешность Георгия я Диме не описывал.

А вдруг он действительно утек?!

После работы мчусь к отцу Ивану. Отец Иван в состоянии отрешенной ностальгической задумчивости (если не сказать – депрессии!). Никогда еще его таким не видел.

Неужели Георгий сбежал, как Дмитрию приснилось? Но отчего тогда батюшка в таком неважном настроении. Интересно, что у него тут с отцом Георгием произошло?

– Сбежал Жорик, как ты, наверное, уже догадался – донесся до меня сонный неживой голос отца Ивана. – Ладно, не будем грустить, – добавил он делано бодрым тоном и чему-то там усмехнулся. – Уныние – тяжкое греховное состояние, как известно. А тебе спасибо, что зашел. А то я тут…

Недоговорив, батюшка полез в холодильник, достал бутылку вина:

– От Жорика, на память. Выпьем за его здоровье, точнее, чтоб земля у него под ногами не разверзлась.

– Так что случилось! Ты вроде как и не рад, что он тебя покинул.

– Рад, рад, очень рад, – сказал отец Иван и засмеялся нервным смехом. – Только вот он не один сбежал, а с нашими семейными деньгами… Даже не знаю, что я теперь супруге своей скажу.

– Да, этого следовало ожидать. И что же теперь?

– Да ничего, – пожал плечами отец Иван и криво усмехнулся. – Но ты не переживай, тут есть тема интересней. Как раз для тебя. Меня она очень, очень озадачила. Пожалуй, даже больше чем воровство. Спрашивается, кого я приютил… Кстати, ты помнишь Николая?

– Николая? Какого Николая?

– Какого-какого. Ну, у тебя память…

– Постой, того самого.

– Да, того самого. Николая Счастливого. И вот здесь, брат, самое интересное!..

… Николай, Николай Счастливый! Как же можно тебя забыть?! Бессменный, многолетний лидер одной местной секты. Да, именно с тебя началось мое богоискательство. И было это в начале 90-х. Я и Иван (тогда еще не священник) пришли к тебе в поиске «людей Розы Мира». И секта тогда твоя называлась – «Евангельская Церковь Розы Мира». Однако вели вы себя как обычные протестанты-харизматы («Роза Мира» почти и не вспоминалась).

И ты, Николай (еще не Счастливый), разговаривал на «языках иных», и «языки» эти звучали дико, гортанно… в общем, бесовски. И эту бесовщину ты с тупым маниакальным упорством практикуешь до сих пор! Да, а потом была «Роза Марии» (это вы подражали «Богородичному Центру»). Но меня с Иваном в ваших рядах уже не было. Я ушел в настоящий «Богородичный Центр», а Иван стал священником. И долго о тебе, Николай, мы ничего не слышали, пока, год назад, не встретили тебя на одном из городских рынков.

Ты уже был Счастливым, и была на тебе хорошая дорогая одежда, и имел ты ухоженную окладистую бороду. А сектанты твои додумались называть себя старообрядцами, а тебя величать «тайным старообрядческим епископом»! Нелепейшая нелепость, возможная только в наш пост-модерновый век! При этом ни ты, ни твои сектанты не знают ни одной православной молитвы!..

Ты долго рассказывал нам о почитании Царя-Мученика Николая Второго и о своей любви к России. Однако все это испарилось с началом апельсиновой революции. Теперь ты называл Ющенко «жертвенным Авелем», Тимошенко, Господи помилуй, «воплощением Богородицы», а Россию, само собой, «империей зла». Да, ты поработал на оранжевых хорошо, в расчете на их милости, которые, конечно же, не получил и не получишь. Оранжевые аферисты легко забывают свои долги…

Аферисты?!..

Внезапно я догадался, какая может быть связь между, казалось бы, несоединимым: «отцом» Жориком и Николаем Счастливым.

Одно их всех объединяет, одно – оранжевая афера!

– Так, значит, Николай Счастливый, – вслух проговорил я. – Они встречались?

– Угадал, встречались, – отец Иван опять криво усмехнулся, – встреча была весьма любопытная… Пожалуй, стоит тебе о ней рассказать. Опишешь там где-нибудь ее… В своих мемуарах.

– Рассказывай, – выдохнул я.

Отец Иван задумчиво почесал бороду:

– Хорошо, слушай. Как-то я Жорику поведал, как к священству пришел. Было это еще в самом начале нашего с ним знакомства. Ну, и про Николая речь зашла; как мы с тобой когда-то ходили к нему в секту. Сам понимаешь, пропустить эту тему невозможно. Оттуда все началось. Ну, я рассказал, значит, и сдуру добавил, что, мол, секта до сих пор жива. А Николай ходит с огромной бородищей и себя называет Счастливым. А ошивается он частенько на «Колосе». Там его сектанты точки держат. И все, что наторгуют, ему отдают дочиста. Сам понимаешь, коммуна у них. К тому же, братья не курят, не пьют, по Интернет-клубам не шляются. Зачем им деньги? А если кому-то там штаны надо новые, он идет на поклон к Счастливому и тот смотрит, стоит ли брату на штаны деньги выделять, или не стоит. То есть, все деньги у Николая и деньги, скажу тебе, немалые. А Жорик, а Жорик как про деньги услышал, сразу оживился, глазки заблестели, забегали. Познакомь, говорит, меня с этим своим Счастливым. Чувствую я сердцем, что человек этот может оказаться полезным для нашего дела. Вот чувствую, хоть убей!..

– Одним словом, достал он меня. Пришлось идти на «Колос», искать этого Счастливого, договариваться о встрече. Счастливый, на мое удивление, на контакт пошел охотно. Более того, как выяснилось, он до сих пор не оставляет надежд втянуть меня в свою секту! Или, хотя бы в свою сферу влияния. Боже мой, братишка, сколько лет прошло, представляешь. А он все бредит! В общем, согласился нас принять, прямо в своей старообрядческой коммуне. Обозначили день. Выдвинулись. Втроем, я еще Юриста прихватил, как по наитию. Находится эта коммуна, конечно, далековато. Октябрьский район, частный сектор. Там они купили пару небольших домиков, кусок земли и устроили свою коммуну.

– Ну, мы добрались, позвонили, нас, конечно же, ждали. Забегали женщины в белых платочках (неофициальные жены Счастливого), наконец, вышел он сам. Ну, вначале все шло хорошо: обмен ничего не значащими любезностями, рукопожатия. И тут вдруг Жорик наш с самым серьезным видом заявляет, что он, мол, из секретариата киевского митрополита, а также от новых властей и киевского СБУ. Мол, местными сотрудниками СБУ проведена проверка религиозной деятельности «старообрядческой коммуны» и выявлен ряд серьезных нарушений подпадающих под статьи уголовного кодекса. Но более всего возмущает, что Вы (это он Счастливому) занимаете место лидера коммуны совершенно незаконно. На вашем месте должен быть другой человек, тот, которого Вы самым мошенническим образом разорили, разрушили его семью, сломали ему всю жизнь и пустили по миру. Друг мой, что тут со Счастливым произошло! В единый миг Счастливый стал самым несчастным существом во Вселенной. Он побледнел, потом весь покрылся какими-то лиловыми пятнами, как лишаями, потом шарахнулся от Жорика, как черт от ладана (надо сказать «отец» Жора выглядел в тот день необычайно представительно), потом как заорет на своем бесовском языке…

Отец Иван осекся, придвинул к себе чашку с вином и уставился на меня невидящими глазами.

– Изобразить? – тихо спросил он.

– Изобрази, – попросил я.

– Хорошо, – ответил батюшка и, набрав полные легкие воздуха, выдал примерно следующее:

– Ахаля-маля, гхыр-мыкхыр-быкр, дуггушр-лугкхр, ахаля-ахаля-гарбах-махр, лузгр-маля...

– Да, – сказал я после затянувшейся паузы, – ну и язык, ледяные мурашки по спине пошли. Знаешь, мне вспомнилась фраза из «Властелина Колец», что-то вроде: «язык Мордора не должен звучать в этом святом месте»… Я думаю, и этому языку не стоит звучать здесь, под иконами.

– И он не зазвучит, – сказал отец Иван, прокашлявшись. – Я это сделал только для того, чтобы ты прочувствовал всю остроту момента. Но главное не это, главное в том, что Жора ответил Счастливому на таком же языке! Запиши это в своих мемуарах: он ответил ему на языке Мордора! Что тут началось! Счастливый обратно Жорику на бесовском. Тот ему в ответ той же монетой. Орут на всю улицу. Мы уже с бедным Юристом ретировались к соседнему дому, мол, мы в этой бесовщине ни при чем. Минут десять этот собачий перелай продолжался. И вдруг резко стих. Мы с Юристом смотрим, а Жорик уже один посреди улицы стоит, вместе со своим дипломатом. Счастливого не видно нигде. Будто испарился Счастливый! Представь, совершенно пустынная улица и на ней мокрый от усердия Жорик, с дипломатиком в руке. И больше не души. Как будто все вокруг умерло… Вот в этот момент, друг мой, мне стало страшно и я понял: все, Жорика пора выселять, иначе, не дай Бог, сам одержимым стану. В общем, перепугались все. Юрист заявил даже, что теперь ему по-настоящему ясно, что такое демоническая сила и что с завтрашнего дня он из Церкви ни ногой. Еще литературу церковную у меня попросил.

– А Жорик подошел к нам и как ни в чем не бывало говорит нам с улыбочкой, что крепкий орешек наш Счастливый, растратил он все духовные силы на него и потому не мешало бы выпить… Да, в тот вечер мы все напились (а больше всех Юрист). И я опять Жорика домой приволок. Лишь на следующее утро сказал ему: хватит. Мол, я все понимаю, но совесть же надо иметь. Просился на пару дней, а живешь уже несколько недель. А у меня со дня на день жена должна приехать. Так что, брат, вот тебе Бог, вот тебе порог. Бедный Жорик, его всего перекосило. Видимо, крепко сжился он с мыслью, что будет жить у меня столько, сколько пожелает. Бедняга вскочил, забегал по кухне, потом встал напротив меня и произнес высокопарную речугу гордеца, мол, ты, отец Иван, так ничего и не понял. Если б ты знал, кто у тебя живет, и какие перспективы тебя ожидают в будущем, ты бы сам просил меня остаться. Да я, да я…

– Я думал, он опять про свое стояние на Майдане начнет рассказывать. Но он хватил дальше, он принялся вещать о своей духовной битве с лже-миссией Виссарионом. Мол, такой он весь из себя супер-духовный, что только ему и доверили эту миссию. А сам выглядит безумно: мокрые выпяченные губы, изо рта слюна летит, глаза вылезли из орбит, бегают, того и гляди, пена пойдет. Я смотрю на него, и мне опять страшно. Слушай, – говорю ему, – ты же больной человек, тебе же лечиться надо от одержимости, тебе на отчитку надо ехать. Жорик как услышал об отчитке, совсем с катушек съехал, как завизжит бабьим голосом: все великие духовные люди были больными, все казались бесноватыми и что?! Что это меняет?! Потом отступил от меня на шаг и опять на своем бесовском, несколько быстрых слов, как заклинание какое-то, сказал, как проклясть меня хотел. Тут у меня терпение совсем лопнуло, говорю ему, чтоб убирался немедленно. Иначе поступлю очень не по-христиански. Выкину за шкирку… Он сел и как бы в себя, что ли, пришел. И вид сразу такой жалкий загнанный стал у него. Ну и говорит, мол, уйдет, только можно бутылочку вина, а то ему совсем плохо. И он сразу уйдет. Мне его опять стало жаль, и вот тут я допустил, брат, большую ошибку. Вместо того, чтоб настоятельно выгнать его я ему велел сидеть ждать меня на кухне, а сам за вином побежал. Ну, а когда вернулся, Жорика и след простыл. Исчез вместе с деньгами.

Отец Иван снова стал грустным.

– Сбежал, – тихо повторил он и вздохнул. – А как все хорошо начиналось. Апельсиновая революция, перемены в жизни. Сейчас такое закрутим. Закрутили.

Перекрестись!
Сегодня Дмитрий принес на смену памятку: «как правильно совершать Крестное Знамение». На помятом сером листке с не очень четкой типографской печатью изображены два человека: один в правой стороне листа, другой – в левой. У каждого из них на плечах сидит по маленькому черному бесу.

Двумя картинками ниже оба человека совершают Крестное Знамение. Как гласит текст листовки, тот, что с правой стороны, совершает его правильно, а тот, что с левой – нет.

Человек в правой стороне листка крестится широко и размашисто. Один бес у него слетает с правого плеча, другой с левого. Человек в левой стороне листка крестился небрежно, скомкано, как католик. В итоге, к концу крестного знамения у него на плечах оказывалось вместо двух бесов, аж целых четыре. (Бесы очень довольны, они танцуют прямо на плечах и высовывают свои поганые красные языки).

Вверху листа крупными буквами заглавие: «Как надо правильно осенять себя Крестным Знамением». Внизу листа мелким шрифтом подробная «инструкция»: как правильно складывать пальцы, как правильно их подносить ко лбу, как не спеша, степенно осенять себя Крестом, без нервных судорог и фарисейской показухи… Ну, и с верой, конечно же.

Текст листовки плывет в быстро сгущающихся зимних сумерках. Возвращаю листок своему напарнику Дмитрию. Сам думаю совсем про другое:

Оранжевые победили. Что теперь будет? Как проявится их политический курс, ясно, что он антироссийский, но в какой мере? И какой теперь будет сама Украина?.. Одним словом, здравствуй Новый Год!

Еще я думаю о Дмитрии. После случая со сновидением «вранци» и бегством «апельсинового попа» образ Дмитрия у меня несколько изменился. Раньше я считал, что Дмитрий, по богословской необразованности своей, выдает обычные сны за пророческие видения. Теперь вижу, что недооценил Дмитрия.

Теперь меня мучает другой вопрос – в прелести ли бесовской мой напарник, или действительно прозорлив. Или все гораздо сложнее?.. Впрочем, почему бы Дмитрию не быть в бесовской прелести. И почему я всегда все усложняю?! Вот «розо-мировская» привычка!

Если дерево познается по плодам; то какие плоды у Дмитрия – гордыня, учительство, религиозная нетерпимость, кликушество. Разве те же бесы (что перемещаются в воздушном пространстве почти мгновенно), не могли ему сообщить в сновидческих образах о бегстве Жорика. Сон приснился рано утром, Жорик также сбежал ранним утром… Все сходится. И все же, сдается мне, все гораздо сложнее. Мой напарник загадочный тип…

Но сегодня Дмитрий превзошел сам себя! Оставив мне памятку о Крестном Знамении и попросив размножить и раздать «усем нашим», он сообщил, что эту ночь стоять со мной не будет. Ему надо молиться (вместе с каким-то батюшкой), дабы Господь помиловал Украину, отвел оранжевую чуму. Убил дыханием Уст Своих слугу антихриста, который почти уже влез в президентское кресло. Осталась инаугурация.

Поздно вечером пришлось одному обходить гаражи. Нет, в одиночку шляться по ним небезопасно: того и гляди кирпич на голову кинут. Я вернулся в кромешный мрак сторожки. Подложил уголь в ленинскую печь-буржуйку, сел на топчан.

Один, один в гнетущей сырой тьме!

На душе сделалось так тоскливо, такое ощущение тотальной покинутости поднялось со дна души. Вот, позавчера был у Партайгеноссе, – вспомнил я. – Смотрели какой-то порнофильм. Как ни накручивал себя, а чувство после просмотра омерзительное. Теперь внутри меня совсем ничего нет. Даже блудные помыслы погасли. Теперь по-настоящему клякло!..

– Господи, помоги! – вдруг мысленно прокричал я, как бы глухим голосом, словно с самого дна души. – Господи, помоги! Распадаюсь на куски! При этом, знаю, что Ты есть и что Ты любишь меня. Но почему нет Твоего прямого участия в моей несчастной жизни?! Вон, как пишут в духовных книгах: помолился – и чудо. Чудеса здесь, чудеса там. Везде явные знаки Божественного присутствия…А у меня ничего, пусто!

Я готов был расплакаться, как ребенок. Но тут вспомнил: лучшее мое лекарство от уныния – это самый обычный сон. И я лег спать. И снились мне нелепые, как моя тоска, короткие сновидения. Какие-то незапоминающиеся обрывки. Только под утро приснился очень яркий сон. Приснился отец Иван, он пришел прямо ко мне на работу, только работа моя была в другом, незнакомом мне месте – я охранял какое-то здание с большими полупустыми комнатами. Мы долго о чем-то говорили, прогуливались пустынными комнатами.

Вдруг отец Иван исчез, но я во сне знал точно, что он где-то спрятался. И тут комнаты наводнились незнакомыми мне людьми полубандитского вида. Я долго куда-то бежал (не помню, гнался ли кто за мной). Бежал, пока не оказался на широком и плоском, как блин, поле. Рядом со мной снова был отец Иван.

Смутно помню, как он мне эмоционально говорил – я тебя предупреждал, это плохие люди, они торгуют наркотиками, они могут посадить… Мы шли по полю, пока не уперлись в автобусную остановку. Остановка выглядела нелепо среди голой и серой степи.

На остановке был только один человек – высокий рослый священник с русой окладистой бородой и немного надменным, как мне показалось, лицом. Отец Иван вдруг заговорил о фарисействе в Церкви, о том, что нет старцев, нет опытных духовников. Что большинство из так называемых «духовных» носят лишь лицемерные маски на лице, подобно протестантским пасторам. И всюду интриги, фальшь, погоня за материальным благополучием, карьеризм, жестокосердие…

Пока отец Иван все это говорил, он стремительно, прямо на моих глазах, уменьшался в размерах. И совсем исчез. А я оказался в автобусе, сбоку от меня сидел тот самый рослый батюшка, с окладистой русой бородой.

– А ну перекрестись! – грозно сказал он мне.

Я встал и перекрестился, точно так, как написано в памятке, так, как там крестится человек, нарисованный справа. Автобус сразу тронулся. Потом полетел. Под нами на бешеной скорости неслись поля, леса, реки, речушки, города, поселки. Земля под нами имела выпуклую, подчеркнуто шарообразную форму, мы как будто бы летели над гигантским глобусом. Наконец закругленный дугообразный «космический» горизонт окрасился ослепительно белым цветом. А еще через минуту ослепительное белое безмолвие залило все вокруг. И тогда в автобусе кто-то сказал – летим на Северный Полюс.

После этих слов я проснулся. Проснулся с какой-то непонятной, но явно ощутимой решимостью внутри. Во мне как будто пробудилась спавшая всю мою жизнь Воля. И я принял два решения: начинать писать книгу (какую, я еще не знал) и больше не сдавать смену за напарника.

Мой отказ сдавать смену за него Дмитрий воспринял внешне спокойно, только побледнел. Потом окинул меня отрешенным взглядом. И вышел во двор, тихо пробормотав – ничего не разумеет людина… який же вин православный, як и все вони, с печатями змия…

Дмитрий не показывался в сторожке аж до самого утра! Утром он явился холоднее Антарктиды и мрачнее самой мрачной тучи. Даже молча находиться возле него было сущим мучением. Тягостная, душная, вязкая, как резина, атмосфера давила на душу.

В какой-то момент я пожалел о своем решении больше не сдавать смены за напарника. А вдруг для него действительно это очень важно. Может, он особые какие-нибудь молитвы творит, может, они там действительно молитвенно с оранжевыми сражаются… Нет, бред, прелесть, – мысленно возразил я себе. – В конце концов, должна же быть справедливость, он такой же охранник, как и я… Ну и что, что особые молитвы, духовная брань. Сказано в Вечной Книге: не человек для субботы, а суббота для человека…

Дмитрий не разговаривал со мной несколько смен подряд. Я и предположить не мог, что это его гробовое молчание (он отказывался даже отвечать на банальные вопросы, касающиеся работы), станет для меня такой мукой.

Много раз я ловил себя на мысли, что своим пыточным, стопорным молчанием, молчанием, выматывающим за смену душу, он словно бы подталкивал меня к тому, чтобы я бухнулся ему в ножки, забрал свои слова обратно и снова, как в старые времена, стал сдавать его смены. Чтобы он спокойненько в свою «церкву» ходил. И я решил также молчать, даже еще круче молчать. Игнорировать его напрочь, как муравья, нет, как микроба!

И вот уже «слуга антихристов» сел окончательно в Киеве, а мы все молчали. Наконец, спустя неделю после инаугурации Ющенко, Дмитрий исчез. Не вышел на смену. Я был убежден, он, как и обещал, отправился странствовать в Россию.

Каково же было мое удивление, когда через еще одну неделю встретил Дмитрия в кафедральном соборе. Он стоял в правом притворе, прямой, как свеча. Увидев меня, Дмитрий отвернулся. Потом перекрестился красивым плавным движением, точно так, как изображено на той самой памятке: «Как правильно совершать Крестное Знамение.»


«Апельсиновый поп и церковные проблемы»
– Книгу сделать можно, снисходительно говорит Михаил. – В России, сам понимаешь, гораздо больше воможностей с издательской деятельностью…

Это я понимаю. Ты мне в прошлый приезд все это подробно объяснял. И признаюсь, даже рад, что именно в России больше возможностей с издательской деятельностью. Для таких, как я. Пишущих по-русски.

Итак, Россия, размышляю я, отчего б не дерзнуть. Кстати, оно даже и приятно будет, напечататься в России. На своей исторической Родине...

И я дерзнул. Стукнул (мысленно) кулаком по столу и заявил:

– Могу написать про апельсинового попа. Ну, я тебе рассказывал.

– Можно, согласился Михаил. Только вот тему эту хорошо бы расширить… Вот если б, если б ты на примере этого ряженого и в свете последних событий аккуратно так показал наши церковные проблемы… О! Это было бы интересно. И главное, востребовано.

– Ну… можно, – неуверенно мычу я, попробовать…

Какие у нас церковные проблемы?

Ну, например, наш архиерей. Однако Михаил говорит, что он теперь к нашему владыке совершенно спокойно относиться. А почему? Да потому, что почти два года, как Михаил живет и работает в России. В одном из крупных церковных издательств. В отделе сбыта продукции. Потому и поездил он довольно уже с книжками по епархиям и России и Белоруссии. И на личном опыте убедился, что большинство архиереев такого же плана, как наш. Исключения довольно редки.

Хорошо, тогда может быть, проблема в таких непокорных, радикальных батюшках, как отец Леонид?..

– Слушай, а что ты об отце Леониде думаешь? – Спрашиваю я Михаила. Как-то печально у него противостояние с епископом закончилось.

Отец Леонид, к сожалению, просчитался. – Серьёзно говорит Михаил. Архиерей, что ему покровительствовал, оказался вовсе не таким уж непотопляемым. На его кафедру поставили вроде бы русофила, но, при этом такого либерала в смысле обновленчества и еще кое-чего, о чем я и говорить не стану… Ну, отец Леонид, понятно дело, этого снести не мог. Да и новый владыка не скрывал своих антипатий к нему, равно как и ко всем монархистам. Отец Леонид не стал дожидаться, сам подал прошение за штат и вернуться в родной город. Теперь он со своими преданными людьми служит прямо у себя на квартире. Надо сказать, настроения среди его людей довольно упаднические – ИНН, конец света, мол, обложили нас со всех сторон: там антихристианский Запад, здесь оранжевая Украина, на Востоке путинская Россия, а в Церкви – митрополиты вероотступники-экуменисты… Одним словом, сплошная апостасия, – закончил Михаил и двинулся на кухню заваривать чай.

– Как ты думаешь, от чего такие апокалипсические настроения? – кричу я ему вслед.

– Не знаю, несется с кухни голос Михаила. – Как говаривал Гэндальф: вопросы, вопросы требуют ответов.

Михаил появляется с заварным чайником в руке:

– Вообще-то, тут очень интересный момент, продолжает он. – Я как раз в поезде на эту тему думал… вот, казалось бы, отец Леонид был прав в своем противостоянии епископу. А проиграл.

– А если взять историю нашей церкви, а? Сколько там похожих и гораздо более ярких моментов… Старообрядцы были по-своему правы? Очень правы! Дело же не в перстосложении было… Двуперстие – это так, знамя, зримое воплощение жизненной позиции. Они противились тому, что через церковные новшества в жизнь входил дух, который был очень соблазнителен. Вот представь себе, приходит завтра новый предстоятель церкви и говорит примерно так: вот что, с завтрашнего дня крестимся так, как весь цивилизованный мир – ладонью, а не щепотью. Календарь тоже свой устаревший отбрасываем. Кто не согласен – анафема! А кто станет болтать против правительства – про масонов да про Новый Мировой Порядок – в дурдома да лагеря!

Михаил взволнованно махнул рукой, резко осекся и вдруг спросил меня:

– Тебе такое понравится? Представь себя на их месте.

Не дождавшись моего ответа, Михаил продолжил:

– А посмотри на восемнадцатый век! Это же тихий ужас! Русские крестьяне из грамотных работяг превращены в быдло. Дворяне из служилого сословия, заработавшего себе право на свои льготы кровью своих предков и своей собственной, превратились в паразитов, угнетавших рабов-крепостных. А синодальная церковь помалкивала. «Владычки» пописывали дрянные стишки на латыни, норовя попасть в «свет», а приходские батюшки были таким же быдлом, как и работяги. Как на все это должны были смотреть староверы?! Как?!. Будь я на их месте, я бы тоже презирал никониан.

– Раз все так уж плохо, то почему ты сейчас не перейдёшь в старообрядчество? Разве тебя жена не просит об этом?

Жена Михаила была духовным чадом одного из старообрядческих архиереев.

– Нет, я не стал бы делать этого, а она, она умная, не просит..

Отхлебнули чаю, Михаил промолвил:

– Староверы попали в старую ловушку под названием «фарисейство». В современном русском языке понятием «фарисейство» ошибочно определяют то, что должно называться лицемерием. Лицемер делает одно, а думает – другое. Фарисеи – исторические иудейские фарисеи – такими не были. Не были они лицемерами. Они действительно неукоснительно исполняли свой закон. И гордились этим. Ты никогда не ловил себя на том, что, глядя на «мирских» людей, в душе благодаришь Бога за то, что ты не такой, как они, ты православный. Православный, а не какой-то там еретик, или материалист! Не как они, «мирские», Бога не знающие! Понимаешь, в чем ловушка?! Нет, я вроде бы не превозношусь, не говорю про себя, что я – лучше, благодаря себе самому, но, все-таки, не забываю о том, что я не такой. Не забываю, понимаешь?! И вот эта самая память о том, что Господь сподобил меня быть лучше другого – в духовном плане – вот это и есть фарисейство. А дальше – больше. Дальше, по мере отдаления от дыхания Духа Святого нарастает скорлупа, а вскоре уже кроме скорлупы ничего и не остается. Человек уже перестает понимать: в чем смысл христианства? Человек начинает думать, что смысл христианского подвига – сохранить в неприкосновенности тот уклад, который – волшебным образом – гарантирует спасение. Впрочем, как можно винить в чем-то людей былых столетий, когда простая и ясная формула, выражающая суть христианского подвига, сформулированная преподобным Серафимом, вошла в сознание церковное только лишь в ХХ веке. Кровь новомучеников ХХ века и стала фундаментом возрождения Русской Церкви. Лекарством от превращения Церкви в музейный экспонат.

– А как насчет наших современных борцов с кодами. Можно их считать фарисеями? – спросил я.

– Нет, я не считаю борцов с кодами фарисеями. То есть, всех, без исключения. Но я знаю, что закрытые сообщества могут взращивать в людях именно такие психологические качества, которые позволяют лукавому улавливать душу человека в ловушку фарисейства.

– А насчет отца Леонида. Вот ты говоришь, что он немного замкнулся со своими людьми. И как на твой взгляд, есть там фарисейство?

Молчание. Видно, как осторожно подбирает слова Михаил.

– Я отца Леонида не считаю фарисеем. Я его даже не считаю младостарцем, хотя, раньше считал. Сейчас, когда я пожил околоцерковной жизнью столько лет и насмотрелся на настоящих младостарцев, я уже совсем иначе стал относится к отцу Леониду.

– Да, он – резок, продолжил Михаил. Но он никогда не умаляет свободы воли человека. Он никогда не скажет: делай то-то и то-то. Я сказал!.. Но он скажет так если хочешь избавиться от этой страсти, то руби корень А корень заключается в том-то и том-то. Хочешь подрубить корень – делай так-то и так-то… Он ведет себя как хирург, а не как колдун…

Михаил уже возлежит на своем диванчике с чашкой чая в руке. В этот момент он больше всего напоминает дореволюционного русского купца, что провернул удачную сделку и теперь, вот, не прочь и пофилософствовать, поблагодушествовать за чашечкой чая:

– Ты знаешь, честно сказать я не знаю ответа на вопрос почему с отцом Леонидом так получилось. А заниматься софистикой не хочу. Может быть, придет время и мы все узнаем; может, оно не придет. Может, не полезно нам этого знать. Или, вдруг, тебе что либо откроется в процессе творчества… Не знаю.

– Да, говорю я, все несколько сложнее. Даже не знаю о чем писать… Кстати, вот еще один яркий исторический пример! Я их называю «катакомбники», ну, скажем, радикальное крыло ИПЦ. Те, кто категорически не признал декларацию митрополита Сергия. Те, кто до сих пор в глубочайшей оппозиции по отношению к Московскому Патриархату. Но что в итоге? Критикуя нашу Церковь, даже ненавидя Ее, «катакомбники» незаметно выродились почти в секту. В душное диссидентское подполье, подвал. Вместо спасения души – борьба с Московским Патриархатом. Вон, того же Береславского и всю будущую верхушку Богородичного Центра они рукоположили! То есть, для рукоположения достаточно было того, что эти люди так же ненавидели Московский Патриархат.

– «Катакомбники», задумчиво произносит Михаил. – Темный лес. И вообще вся эта церковная история прошлого века: сплошной бурелом. Тут еще разбираться и разбираться. Кто там прав, кто виноват. Надо ли было идти на унизительное сотрудничество с Советской властью, или стоять в оппозиции до конца, Бог весть. Не советую тебе трогать эту тему. Ты лучше вот, что… Ты возьми какой-нибудь простенький сюжет, ну, того же своего апельсинового попа, и на его примере аккуратненько так проведи параллели с нашими церковными проблемами. Только не переборщи и фантастики не надо.

– Послушай, говорю я Михаилу, – все это я знаю. Не переживай. Во-первых, я еще ничего не написал, во-вторых, если и напишу, буду очень осторожен, так как по природе осторожный человек. Мне сейчас даже думать страшно на тему церковных проблем. И в-третьих, я еще возможно и не на борту церковного корабля. Ведь я очень плохой христианин.

– Можно сказать, я хороший, ответил Михаил зевая, и вытягиваясь в полный рост на диване (аудиенция окончена, у Михаила послеобеденный сон).

– Спасибо за чай, сказал я вставая. Да, последний вопрос: ты-то сам, надолго в родные пенаты?

– Надолго, ответил Михаил. На целых полтора жарких южных месяца. Надеюсь, обстоятельства дадут мне вволю покупаться, позагорать, поесть фрукты.

Это хорошо, думаю я. – Тогда я успею хоть что-то сделать, в плане книги.

Возвращаюсь домой в приподнятом настроении. Воображаю себя на собственной пресс-конференции, этаким скромным гордецом ну, что Вы, Бог дал, Бог взял. Оно все чужое, весь мой скромный талант и… т.д. и т.п... Ну а общая тема конференции примерно такая: какие у нас церковные проблемы?

Дома заварил кофе, и самым умным видом сел писать. Просидев час в тупом ступоре, понял, что не могу написать и строчки. Просто не знаю с чего начать и как, начав, продолжить! Заварил кофе еще и еще час просидел в тупом ступоре. Позже заварил крепчайший чай, тот же результат: никакой ясности в голове, зато в животе тягучая муть. Подумалось даже о легких наркотиках, марихуане.

Сейчас бы «дать пятку» и точно б озарение творческое посетило...

Увы, я уже много лет не курю траву. Да и кощунственно как-то начинать книгу о церковных проблемах с «косяка».

Так я и просидел до глубокого вечера. Безрезультатно. На белом и чистом листке бумаги осталась только заглавная надпись, «Апельсиновый поп и церковные проблемы». Надпись повторялась раз десять. А в компьютере остался совершенно пустой файл с точно таким же заглавием. И все.




<< предыдущая страница   следующая страница >>