Герой книги принадлежит к поколению "дворников и сторожей". Ему немногим за тридцать. Он православный неофит и борец за права русски - korshu.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
Похожие работы
Герой книги принадлежит к поколению "дворников и сторожей". Ему немногим за тридцать. - страница №2/7

Часть II: Политика
Куда жить?
Оказывается, все мои греховные падения, вся неразбериха в моей духовной жизни только оттого, что я бегаю от Креста, предназначенного мне Богом. Это мне сказал отец Леонид еще полгода назад. Вот главная причина, что не дает мне стать Воином Христовым! Ибо взять Крест – это значит мужественно принять свою жизнь такой, какая она есть, без всяких фантазий по поводу себя, любимого. И из этой обыденной, серой, неустроенной жизни научиться взывать к Богу, побеждая именем Божиим свои греховные страсти.

С каждым своим падением убеждаюсь, насколько прав отец Леонид.

В двадцать первый век я вошел со смутным, но огромным ощущением Русского Мира, как мира Православного. И с твердым убеждением, что наконец-то обрел почву под ногами. Однако мало что изменилось в моей жизни. Окончились крестные ходы, молитвенные противостояния, поездки, тусовки, и я обнаружил себя там же, где и был. У «разбитого корыта».

С работы пришлось уволиться (участие в антипапских крестных ходах не есть уважительная причина). Все лето нахожусь в подвешенном, полуреальном, жалком состоянии. От участника антипапских крестных ходов не осталось ничего. Киев, Лавра, папа, Симоненко, Китаевская Пустынь, иеромонах Ахилла – все это вспоминается, как сон…

По ночам мне душно, беспокойно, мучает блуд. А по утрам мучает вопрос: куда жить? Что делать?

Несколько раз был в гостях Партайгеноссе. Поговорили обо всем и ни о чем. Максим словно бы почувствовал мое внутреннее состояние. Привез пару порнофильмов, («веселые фильмы», как он их называет). Я почему-то их взял, сказал, посмотрю, как-нибудь. И положил диск с фильмами на полку. До худших времен.

В конце лета Партайгеноссе женился. Жена красавица, умница – учитель русского языка. Был у них на свадьбе. Были все наши. И все напились. Даже Михаил. Смутно помню, как он все хотел меня познакомить с человеком «Розы Мира». От человека «Розы Мира» в памяти осталось добродушное круглое лицо и... гитара. А так, даже имя не запомнил.

Искренне рад за Максима. Рад за всех своих. Всем желаю счастья, всех да спасет Господь! Все, как могут, цепляются за эту жестокую жизнь. Окончательно взрослеют. Глядишь, этот женился, этот хорошую работу нашел, этот удачно перебрался в столицу. А я? Что я!..

Через меня хлещет хаотический поток чувств, мыслей, желаний. Я никак не могу в нем определиться. «Где я зарыл свой талант. Где?!» То воображаю себя писателем, то безвестным монахом, то опять писателем. Понимаю, что все это «воздушные замки», что в реальности все будет не так, да и не полезно душе увлекаться мечтаниями. Понимаю, и все равно строю фантастические планы.

Этим летом рухнули все мои планы. Меня так и не напечатали, я так и не стал монахом, борьба за Русский Мир на Украине так и не началась… И подступили ко мне враги мои невидимые.

Неделю назад мне приснился очень нехороший сон. А началось все с того, что от нечего делать я решил в последний раз перечитать книгу Даниила Андреева «Роза Мира». Ну, чтобы там все точки над «i» расставить, разобрать книгу с православной, с догматической точки зрения.

Когда-то я был сильно увлечен Даниилом Андреевым. Лет шесть носился с идеей создания Всемирной «Церкви Роза Мира». Иллюзии прошли несколько лет назад, в Москве. Теперь идея создания «Церкви Розы Мира» вызывает у меня горькую иронию. Однако я и предположить не мог, что так еще связан с мировоззрением Даниила Андреева. Метафизика «Розы Мира» вошла в мою кровь и плоть.

Да, пока я читал утопические главы и главы «богословские», наиболее противоречащие православному вероучению, мой критический ум работал. Все было яснее некуда: «ересь, она и в Африке ересь». А вот грандиозные картины «иноматериальных слоев планетарного космоса» опять меня увлекли. Особенно описание демонических слоев, оно у Даниила Андреева наиболее согласуется с христианской апокрифической литературой, и вдобавок описание это отдает пугающим реализмом.

Как-то, загрузив ум пейзажами демонических слоев, я лег спать. Тогда мне и приснилось «оно» – нечто огромное, неопределенное, жуткое и темное насквозь. Без формы, без лица, без образа – анонимная, беспредельная вселенская тьма.

«Оно» втягивало меня во сне в себя, всасывало, поглощало. Это было похоже на то, как засасывает, втягивает в свою орбиту безвозвратно черная дыра. Было сладостно и жутко одновременно. Я переставал существовать как личность. Я умирал. И конца этому всасыванию-умиранию не было. Наконец, что-то вытолкнуло меня наверх, вон из сна.

Пробудился с ощущением сладостной жути внутри. Я прекрасно отдавал себе отчет в том, что сон мой демонический, опасный. И все же ощущение сладостной жути не прошло. Оно только трансформировалось в почти бессознательное, полусексуальное желание раствориться в темных стихиях мира. Забыть свой Образ, Лик, забыться совсем. Исчезнуть.

Естественно, находясь в здравом уме, я понимаю, что все это не более, чем бесовские внушения. Потому что «исчезнуть» можно только одним способом – наложив на себя руки. Само собой, на это я не пойду никогда. Но ощущение «сладостной жути» гнетет душу.

Хочется пуститься во все тяжкое. Рвут противоречивые желания: то ли пойти бесцельно побродить по вечернему городу, то ли напиться до бесчувствия, или снять женщину легкого поведения (потом, конечно же, покаяться).

А когда отпускает меня это бесовское сладострастие, начинаются ложные сокрушения, «покаяния на бумаге»: «как же так, ведь я вроде бы православный, молитвы читаю, на службу вместе со своим старым другом, ныне священником, отцом Иваном езжу. И тут такие соблазны!

Хуже всего – я втайне услаждаюсь своим демоническим состоянием. Калека!

Господи помоги!

Кстати, насчет отца Ивана. Спасибо ему огромное! Он сейчас единственная моя отдушина. Если не считать «Библиотеку» отца Леонида. Но с отцом Леонидом у меня так и осталась досадная дистанция, так и не смог перейти с ним на «ты». Он, конечно, ортодокс, однако, слишком суховат, как все ортодоксы. Он словно боится испачкаться об этот грешный мир.

Не получается у меня с ним никак легкое доверительное общение; с шутками-прибаутками, как с отцом Иваном. Возможно, причина в том, что отец Леонид родом не из рокерского мира. Но, скорее, дело в моих собственных мозгах. Я ведь и сам себе толком не могу объяснить свои «туманные бесовские состояния». Живу, как во сне.

Нет. Отец Леонид не поймет. Он слишком высок, он занят творением «Иисусовой Молитвы». С отцом Иваном проще. Правда, и ему не все во мне ясно. У него другая психология.

И все же, огромное спасибо старому другу отцу Ивану! Почти все лето каждую неделю ездил к нему на приход. На службу и на требы. В итоге и материальная помощь и хоть какая-то отдушина. И каждый раз молился истово, жадно. Каждое слово молитвы, как глоток воздуха для утопающего. Не чувствовал ни жары, ни усталости. Но служба заканчивалась, заканчивались и требы; все возвращалось на круги своя. К тому самому вопросу: куда жить?

Овация!
Звонок по телефону, голос отца Ивана:

– Ты взорвал Манхэттен?

– ?!

– Ну, признавайся, твоя работа?



«Вот манера у отца Ивана шутить. Правильно Михаил его безумным черногорским попом называет. Делать нечего, «надо признаваться»…

– Ну… почему только я… Вместе, вместе, отче, взрывали. Ты же ведь не любишь Америку? Правда?

Когда-то отец Иван относился к Соединенным Штатам благосклонно. Не то, чтобы любил, но как-то идеализировал. Мол, Америка – это страна больших возможностей и свобод. А ругают США те, кто завидует высокому материальному уровню жизни американцев.

Так было, пока не обрушились бомбы на Югославию. Мы тогда с отцом Иваном открывали приход в Ягорлыцком Куту. Вокруг небольшого села – заповедник, глушь страшная, девственная степь: совы, змеи, зайцы, степные волки. Вся связь с миром – через полуразбитое радио. По нему и услышали о начале бомбежек.

Отец Иван долго не мог поверить – как это, в наше демократическое время бомбить суверенное государство? Да еще и в центре Европы!

Поверил только тогда, когда у председателя колхоза по телевизору увидел дымящийся Белград. И поверив, изменил свой взгляд на Америку в одночасье. Так что я совсем не удивляюсь его шутке по поводу Манхэттена. Но батюшка не шутит:

– Включай ящик, сейчас будут новости, сейчас, брат, ты увидишь такое!

– Да что я увижу, отче?! Что?! Воронку ядерную вместо Нью-Йорка? Или какой-нибудь новый фильм-катастрофу?.. Загадками хватит говорить!

– Много слов, очень много слов, – нетерпеливо частит отец Иван, – включай ящик! Включай ящик, говорю тебе! Любой канал. Это щас все каналы передают: русские, украинские, французские… Короче, все, до связи…

То, что я увидел на экране телевизора, напоминало именно голливудский фильм-катастрофу. Но это была реальность! Это был срочный выпуск новостей, и бесстрастный голос диктора вещал: на Америку совершенно чудовищное террористическое нападение… Америке объявлена война… Террористы-смертники на двух самолетах протаранили «башни-близнецы» Всемирного торгового центра на Манхэттене. Еще один самолет упал на Пентагон…

На экране ТВ происходит невероятное. Объятые дымом небоскребы начинают медленно оседать, рушиться, погребая под собой тысячи жизней. Над Манхэттеном сотни тонн пыли. Толпы обезумевших горожан бегут по улицам Нью-Йорка.

Из толпы бегущих врезался в память один парень, одетый в белую безрукавку с цветастым галстуком на шее и аккуратным рюкзачком за спиной. Запомнился он мне, наверное, потому, что очень похож на моего старого знакомого по кличке «Пропеллер».

Вспомнилось, как в начале 90-х Пропеллер мечтал уехать в Америку, «чтоб заробить много-много доллярусов и потом ничего не делать. Лежать где-нибудь на Майями на пляже и потягивать кока-колу...» Потом Пропеллер исчез. И больше ни слуху о нем, ни духу. Может, он осуществил свою мечту, может, это он и есть?!

Человек, похожий на Пропеллера, беззвучно открывал и закрывал рот. Как рыба, выброшенная на берег. Мелькнули его округлившиеся безумные глаза. Потом все накрыло облако пыли.

Опять звонок телефона. На проводе Михаил:

– Ты видел?!

– Да.

– Ну что?



– Похоже все на голливудский фильм в реальности. Одним словом, чудовищный сценарий. Видно, что сценаристам людей не жалко совсем.

– А танцующих от радости палестинцев ты видел? – Спрашивает Михаил.

– Нет, – отвечаю я.

– А я видел. На «Евроньюс» показывали. И комментарий такой двусмысленный, с намеком, мол, весь цивилизованный мир скорбит по поводу разрушения мирового торгового центра, а эти арабы радуются. Значит, они и сделали. Понимаешь?!..

– Понимаю.

Михаил немного посопел в трубку и выдал свою «основную» мысль:

– Знаешь, что мне все это напоминает?… Поджог рейхстага. Начало третьей мировой войны. Теперь Америка наверняка объявит войну арабскому миру.

– Да, – задумчиво говорю я, – вот мы и вступили в новую эпоху… Ну что, смотрим новости дальше.

Весь вечер смотрел новости. Картинка с разрушением небоскребов обошла многократно все телеканалы. Постепенно к ней добавились лозунги: «Америка в войне… террористы объявили Америке войну… главный подозреваемый – Усама Бен Ладен и арабские террористы». Лозунги подкрепили танцующими палестинцами.

А на противоположном информационном полюсе, «полюсе добра» – соболезнования «цивилизованного» мира. Одним из первых свои соболезнования по поводу трагедии высказал президент России Путин. В телефонном разговоре с Бушем. Этот факт неприятно кольнул сердце.

Зачем же так торопиться. Вот тебе и мочить в сортире… Да, столь поспешные соболезнования – знак того, насколько нынешняя российская власть сильно еще зависима от США.

Весь вечер звонил телефон. Звонил отец Иван. Заступался за Путина.

– А что ты хочешь, он же первое лицо государства, а там ведь свои правила игры, своя дипломатия. Это нам кажется, что все просто. Вон, и про патриарха в 90-е годы говорили, мол, чего он с этим Ельциным, разрушителем России, общается. Плюнул бы ему в лицо, предал бы анафеме. И что бы вышло? Либеральные СМИ это так бы раздули, что от Православия стали бы шарахаться, как от чумы. Так и Путин…

Отец Иван считает, что Путин – чуть ли не национальный лидер, родомысл, если по терминологии «Розы Мира». Я бы пока от таких оценок воздержался. Но, безусловно, этот человек остановил распад России.

Звонил Партайгеноссе, жадно расспрашивал о деталях теракта, о версиях по поводу случившегося. Высказал свою версию – это все устроили бывшие спецслужбы бывшей Югославии. Отомстили за уничтоженную страну.

Звонил Михаил, и с ходу отверг идею мести сербских спецслужб.

– Сербы деморализованы, – сказал Михаил со знанием дела. – Им сейчас не до США. У них сейчас Косово – такая головная боль!

Не поверить Михаилу нельзя. Он был там. В Белграде был, и в Косово был. Сразу по окончании бомбежек. Он видел все своими глазами. Так что Михаил у нас теперь специалист по Балканам.

Последним звонил мой старый знакомый Владислав, по кличке Анархист. Звонил из Днепропетровска, где он уже несколько лет проживает.

Владислав человек не совсем церковный, к тому же левых взглядов; то есть немного коммунист, немного анархист и антиглобалист. А по профессии – журналист.

В свободное от «работы на систему» время он издает неформальный журнал «Вольный Лист». Поэтому, наверное, его мнение было самым радикальным и бескомпромиссным, как творчество Егора Летова.

– Ну, как, видел, что в Америке произошло? – спросил меня Владислав и продолжил торжественным тоном, – глобальной системе нанесен реальный удар, реальный, понимаешь?! Это акт возмездия, дружище! Я не знаю, кто это сделал, но они герои…

Последовал длинный монолог, в котором Анархист изложил свое «самое правильное» видение ситуации. Монолог, потому как я упорно молчал: так устал уже от разговоров на тему «а ты видел, что в Америке произошло?», что даже дышать в телефонную трубку не хотелось.

На дворе была почти полночь, и голова за весь вечер успела распухнуть от геополитики. Владислав же, напротив, находился на самом пике энергии. Просто в ударе был! Сегодняшний теракт он сравнил с боем под деревней Калиновка в 1941-ом году. Тогда немцы были ненадолго отброшены советскими войсками. В стратегическом плане это не дало ничего, а вот в психологическом наши поняли: немцев можно бить!

Так и этот теракт должен подействовать ободряюще на всех борцов с глобальной системой. На всех наших. Ибо теперь ясно – врага можно бить!

Анархист что-то еще говорил про бомжей и спивающуюся интеллигенцию. Я слушал его краешком уха, засыпая. Владислав начал было перечислять страны, в которых Америка совершила государственные перевороты, страны, в которых она развязала военные конфликты.

– … На одной только Украине по рецептам американского МВФ погибло не менее 4 миллионов людей, – подытожил Владислав и вдруг неожиданно спросил меня:

– И тебе все еще жалко американцев?

– То есть… в каком смысле жалко?.. если простых, то да, – пробормотал я неразборчиво и сонно.

– А нам не жалко, – торжественно, с пафосом произнес Владислав, – а мы скажем – овация!..

Встал на вечернюю молитву, но какая здесь молитва. Читаешь слова молитвы, и с трудом понимаешь, что читаешь. Нет, геополитика вещь весьма недуховная. Пытаюсь настроиться на молитву, а в голове бумерангом кружится одна и та же фраза, словно кто-то мне ее нашептывает: «и тебе еще жаль американцев? А мы скажем – овация!»
Плетеные словеса мы не любим
С Нефедовым Николаем Константиновичем, полковником в отставке, я познакомился спустя две недели после «теракта века». Познакомились мы возле памятника Пушкину. Совершенно случайно забрели туда с Михаилом, а там митинг. Оказалось, что некая общественная организация, какой-то «Общевойсковой Союз» вместе с «Пушкинистами» проводит акцию в защиту русского языка на Украине. Правда, собравшиеся говорили больше об 11 сентября («теракт века» пробудил многие спящие умы).

Конечно же, говорилось и о тяжелом, если не катастрофическом, положении русского языка на Украине. О закрытии русских школ. Например, в нашем полумиллионом русскоговорящем городе осталось всего пять школ с преподаванием на русском языке. Тот же Пушкин идет теперь в разделе «иностранная литература». И все время нашим детям внушается: мы, украинцы, и они, россияне – это совершенно разные, несовместимые между собой нации. Одним словом: разделяй и властвуй.

Кто-то из митингующих читал стихи классика русской словесности, потом свои собственные. Потом все фотографировались. После митинга состоялось неформальное общение. Там же, у памятника. На нем мы и познакомились с председателем «Общевойскового Союза» Нефедовым Николаем Константиновичем. И с его верным соратником и заместителем, прапорщиком в отставке Васильевым Леонидом Анатольевичем.

– Мой верный оруженосец – представил Нефедов своего заместителя. (С тех пор мы почему-то стали называть прапорщика в отставке «Санчо Панса»; это притом, что сам полковник у нас с Дон Кихотом никак не ассоциировался.)

Николаю Константиновичу Нефедову на вид не более пятидесяти лет. Он худощав, строен (чувствуется военная выправка). Черты лица правильные, но как-то не запоминающиеся с первого раза. В общем, приятный во всех смыслах человек. Мне и Михаилу не понравилась только его чрезмерная нервная взвинченность и бегающие глаза.

Санчо Панса – прапорщик во всех смыслах. Он как бы архетип всех наших прапорщиков. На вид ему также около пятидесяти. Кряжистого такого телосложения. И лицо грубоватое, не отягощенное интеллектом, но доброе.

Не знаю, чем мы с Михаилом так приглянулись председателю «Общевойскового Союза». Может, тем, что мы молоды, у нас бороды, и представились мы соответственно: «представители православной общественности». Встреча наша произошла как-то слишком уж естественно. Мы отошли немного в сторону от «Пушкинистов». Сели на скамеечку. И Николай Константинович, нервно махнув рукой, сказал:

– Все это несерьезно, все эти русские культурные центры и пушкинисты. Все это сто раз было: собрались, поговорили и разошлись ни с чем. Так мы права русских на Украине никогда не защитим. – Николай Константинович бегло оглянулся и придвинулся ближе ко мне и Михаилу. – Думаю, вы понимаете, что без поддержки со стороны России нам не сделать ничего?

Это мы понимали, даже не раз думали об этом, поэтому тут же согласились с полковником в отставке – да, без поддержки России Русский Мир на Украине ни за что не сохранить.

Николай Константинович продолжил:

– Люди мы военные, плетеные словеса не любим, поэтому буду краток. Россия понемногу возрождается. Вместе с возрождением России начинает происходить нечто вроде собирания русских земель. Впервые со времен крушения Союза Россия начинает обращать свой взгляд на соотечественников, оставшихся не по своей воле за кордоном.

Нефедов чуть помолчал, как бы давая нам время усвоить информацию, и продолжил громким командным голосом, чеканя каждую фразу, как на плацу:

– А где больше всего соотечественников у России? Здесь, на Юге и Востоке Украины…

– Да это вообще русские земли! – эмоционально воскликнул Михаил.

– Так точно, – по военному откликнулся полковник в отставке и с дирижерским взмахом руки продолжил, – пора воспользоваться благоприятной для нас, русских, ситуацией. Пора обратиться за помощью к российским властям, а затем переходить к конкретной работе по защите Русского Мира.

– И как это сделать? – недоверчиво спросил Михаил.

– До нас ли сейчас российской власти. После 11-го сентября? – поддержал я недоверие Михаила.

Нефедов опять широко взмахнул рукой:

– Да, погодите вы! – сказал он с надрывом в голосе. – Куда вы так торопитесь?

– В пекло вперед командира, – сказал Санчо Панса и раскатисто рассмеялся.

– Итак, общую картину я обрисовал. – Нефедов строго посмотрел на прапорщика в отставке и спросил нас, – вы согласны со мной?

– Ну, в целом, с общей картиной согласны, – примирительно ответил Михаил.

– Тогда перехожу к самому главному, – сказал полковник в отставке и нервно оглянулся. – Итак, «Общевойсковой Союз», председателем которого я являюсь, это организация общественная, следовательно, по уставу, участвовать в политической борьбе она не может. Поэтому принято решение создать политическую партию под названием «Русь».

Нефедов многозначительно поднял вверх указательный палец:

– Тем более, самое главное, да, самое главное; выход через российское консульство на руководство России у нас уже почти есть! – полковник сделал небольшую паузу и спросил нас в лоб, по военному, – Вы согласны подключиться к нашему общему делу?

Не сказать, что мы с ходу согласились, но и отказываться от такого заманчивого предложения очень не хотелось. В общем, ответили уклончиво, мол, дело стоящее, но надо бы подробнее все обсудить. Договорились встретиться послезавтра. В неформальной обстановке.

Санчо Панса и Нефедов долго жали мне и Михаилу руки. Нефедов просил привести проверенных людей. Говорил, что он рад будет вливанию в их ряды православной молодежи. Михаил и я настаивали на том, что без православной основы вся затея ничего не стоит. Так же, как без использования информационных технологий ничего не стоит в наше время политическая борьба. Нефедов согласился и просил нас как раз и заняться этими самыми информационными технологиями.

Сошлись на том, что люди мы замечательные, немного разные по возрасту, по убеждениям, но единодушны мы в главном – в любви к России! С тем и расстались. Я отправился к Михаилу пить чай.

Уже через полчаса улеглись все наши восторги, их место заняли сомнения. Слишком хорошо, слишком гладко все звучало в устах Нефедова. Как это так, не было ничего, и тут на тебе, и партия, и поддержка России. И нам при первом же знакомстве все это выкладывают.

Не «утка» ли это? Не провокация? До соотечественников ли сейчас России? Когда Путин во всем «лег под Буша». Когда Россия готовится участвовать в антитеррористической операции вместе с США. Вот-вот начнут бомбить Афганистан. Мстить за 11-е сентября.

Говорят, что Путин уже предоставил американцам «воздушный коридор» для пролета самолетов в Среднюю Азию. Говорят, что в Средней Азии теперь будут американские базы…

Одним словом, предложение Нефедова необычайно заманчиво и от этого подозрительно. Поэтому решили так: я беру с собой Партайгеноссе, а Михаил приглашает одного своего знакомого, очень неплохо разбирающегося в политических технологиях, хорошего, умного человека.


Единодушный разнобой
Встречу нам назначили в маленькой двухкомнатной квартирке Нефедова. Я прихватил с собой Партайгеноссе, который, конечно же, был в восторге от того, что наконец-то нашлись люди любящие Россию.

Михаил привел своего знакомого интеллектуала. Звали его Сергеем. Сергей был низкорослым, коренастым и лобастым молодым человеком где-то наших лет. У него было широкое лицо с глубоко посаженными глазами. И оценивающий, исподлобья, взгляд. Взгляд такой хмурый немного и деловой. То есть, видно сразу – интеллектуал.

Пока шли от остановки на квартиру Нефедова, Сергей все расспрашивал Михаила о подробностях нашего разговора с Нефедовым. Потом разговор перетек в геополитические реалии. Сергей вдруг начал рассказывать о каких-то новых секретных разработках российских танков. Причем говорил он так уверенно, с таким знанием дела, словно лично присутствовал при этих разработках. Но тут у него нашелся достойный собеседник в лице Максима Партайгеноссе.

На квартире Нефедова нас ожидал сам Николай Константинович, Санчо Панса, какая-то маленькая, черная и вертлявая женщина лет сорока и пожилой мужчина, похожий на нищего адмирала в отставке. Собственно, нам его так и представили – наш гофмаршал Станислав Анатольевич, просим любить и жаловать. Женщину же звали Лера Матвеевна. Она представляла общество «Пушкинистов». Еще была предпринимателем, то есть, чем-то там торговала на рынке.

Пожалуй, интереснее всех выглядел гофмаршал. У него была окладистая «боцманская» борода и огромная суковатая палка в руках (при ходьбе Станислав Анатольевич прихрамывал на левую ногу).

Гофмаршал рассказал нам, что он бывший диссидент. Сидел при советской власти. Но при этом тут же сделал поправку. Стукнув своей палкой об пол, и выкинув вперед указательный палец, он сказал:

– Правильно сделали, что посадили меня. Дурак я был. А говорили мне товарищи: Стасик, ну, куда ты лезешь. Зачем тебе оно надо. Неужели ты думаешь, что без советской власти жизнь станет лучше? А я, дурак – долой тоталитарный режим, да здравствуют права человека! Ну вот, ныне они и здравствуют, чтоб их, – и гофмаршал еще раз, в сердцах, стукнул палкой об пол.

Приступили к официальной части. Нефедов изложил присутствующим то, что говорил нам возле памятника Пушкину.

– Кто за то, чтобы обратится за помощью к России? – спросил всех присутствующих полковник в отставке.

Естественно, все были «за».

– Единодушно, – сказал довольный Нефедов. И тут же предложил писать официальный устав, для украинских властей, для регистрации партии. И неофициальную программу партии, для своих. И опять все были «за», как на комсомольском собрании. И опять Нефедов довольно подытожил: единодушно.

А вот дальше пошел разнобой. По поводу программы, что положить в ее основание. Выяснилась одна не совсем приятная, но ожидаемая вещь: и гофмаршал и Лера Матвеевна и Санчо Панса были против того, чтобы положить в основание программы постулат: единство русских возможно лишь на фундаменте Православия.

Постулат предложил Михаил. Что тут началось – гофмаршал стучал своей палкой об пол, Лера Матвеевна едва не визжала от возмущения, ее перекрывал грохочущий бас Санчо Пансы. При этом все они были как бы не против Церкви, как таковой. Но зачем тащить Церковь в политику! Зачем?!

Дальше шел разнобой предложений: Лера Матвеевна предлагала сосредоточиться на защите русского языка, Санчо Панса собирался на манер большевиков создавать какие-то тайные конспиративные «пятерочки» в каждом городе, в каждом районе. Гофмаршал кричал, что Церковь заражена жидовским духом, что это вообще жиды все христианство придумали, поэтому надо изучать программу генерала Петрова. Так, как она изложена у него в «Богодержавии». И эту программу распространять среди населения. Чтобы все знали о жидовском заговоре, все!..

– Русский язык! – Вопила Лера Матвеевна.

– Конспиративные пятерочки! – Грохотал Санчо Панса.

– Программа генерала Петрова! – Ревел гофмаршал и стучал своей палкой…

Поднялся невообразимый шум и гам. Наконец, Нефедов не выдержал и, простучав ручкой об стол, рявкнул, как на плацу перед полком:

– Тихо!

И вмиг все стихло.



– Ничего не вижу плохого в православии, – устало сказал Нефедов. – В церкви я мало что понимаю, но раз православие сформировало государственность, в этом что-то есть. – Нефедов чуть помолчал и добавил, с укоризной посмотрев на Санчо Пансу так, что прапорщик втянул голову в плечи. – Когда год назад я свою маму хоронил, ее, кстати, православный поп отпевал. Мне очень понравилось. Был в этом какой-то особый смысл.

– Да мы ж ничего, не против, – виновато сказал Санчо Панса, – просто непривычно как-то: церковь и политика. Какой-то папизм.

– Вот-вот, – подержал прапорщика гофмаршал, – только не папизм, а сионизм.

Тут вскочил яростный Михаил:

– Какой папизм, какой сионизм! Думайте, что говорите. Речь же идет не об участии церкви в политике, а о фундаменте, о фундаменте, понимаете. Что объединило русских в единую нацию: православие, церковь, единая вера. Не Ленин же ваш объединил со своей классовой борьбой!

– Ты Ленина не трогай! – не сдержался Санчо Панса и свирепо покраснел.

– В честь чего это Ленина твоего не трогать, – навис над прапорщиком гофмаршал. – Этого могильщика России!..

– Тихо! – Снова рявкнул Нефедов, и все опять стихло. – Да, – задумчиво сказал полковник в отставке, – хороший у нас, единодушный разнобой получается. Но раз мы все единогласно за Россию, никуда нам не деться, надо договариваться. Причем в самые сжатые сроки.

– Можно я, – спросил молчавший все время Сергей.

– Конечно, – радостно сказал Нефедов.

Сергей медленно поднялся и окинув хмурым взглядом честное собрание произнес:

– Предлагаю очень простой выход из ситуации. Мы напишем свою программу, а вы – Сергей махнул рукой в сторону гофмаршала, – свою. Сделать это надо будет за две недели. Через две недели встречаемся и решаем, чья программа лучше. Может быть, и объединим две программы.

– Гениально, – сказал Нефедов, – дерзайте и помните: ссориться нам никак нельзя. Одно дело делаем. А мы пока займемся юридическими формальностями, уставом, – и Нефедов похлопал Санчо Пансу по плечу…

– Дурдом, – эмоционально выдохнул Михаил, когда мы после «официальной части» вышли на свежий воздух покурить. – Еще Богодержавцев нам здесь не хватало.

– Да нет, все нормально, – не согласился с ним Сергей, – обычная притирка. Я еще и не такой дурдом видел. Ты, Михаил, внимание на этого гофмаршала не обращай. Гофмаршал там никто. Главный там Нефедов, и я вижу, он человек серьезный, и предложение его серьезное. И кстати, симпатизирует он нам.

– Так что напишем аккуратненькую программку. Гофмаршал же наверняка какую-нибудь дурь накатает. И Нефедов, как умный человек, все поймет… Да и не в программе сейчас дело, в реальных делах… Ну, что, пошли пить кофе?



К нам едет генерал
Через две недели опять встретились на квартире Нефедова. В прежнем составе. Не было только Леры Матвеевны. «Пушкинистка» покинула наши ряды. Гофмаршал читал нам с черновика наброски своей программы. Интеллектуал Сергей был прав – это была именно «дурь».

Речь у гофмаршала шла не много ни мало, о планетарном заговоре против всего прогрессивного человечества. Начало свое заговор берет еще в Древнем Египте. При фараонах. Так называемый «заговор жрецов». Потом что-то там не совсем у заговорщиков получилось, и они бегут из Египта в Палестину. В Палестине они самым жестоким образом вырезают все местные племена. И на опустошенной геноцидом земле создают свой Израиль. И в этом, своем Израиле, продолжают разрабатывать дьявольские планы против всего прогрессивного человечества.

Наконец ими найден идеальный инструмент закабаления прогрессивных народов – христианство. Вооружившись новой религией, заговорщики, якобы, уходят в рассеяние. На самом деле цель рассеивания среди народов одна: растление оных. И постепенный захват власти над всем миром…

Дальше гофмаршал не смог разобрать свой собственный почерк. Но он не растерялся. Слегка постукивая своей палкой об пол, махая в такт речи рукой, с оттопыренным указательным пальцем, он продолжил как ни в чем не бывало:

– Сейчас власть над миром почти у них в руках. Остановить эту вакханалию может только русский народ. Но для этого русский народ должен проснуться. Нужна информация! И такая информация есть. Наши научно-исследовательские институты провели колоссальную работу по выявлению мирового жидовского заговора. Результаты этого исследования в популярном виде содержатся в работах генерала Петрова.

– Итак, предлагаю начать с популяризации и распространения среди русских работ генерала Петрова. Мы должны знать врага в лицо!

Гофмаршал с силой стукнул своей сучковатой палкой об пол.

Бедные соседи Нефедова – подумал я.

– Стоп, стоп, стоп, – сказал полковник в отставке и выбросил вперед правую руку, как бы заслоняясь от слов гофмаршала, – Станислав Анатольевич, что вы конкретно предлагаете?

– Я? – Гофмаршал словно очнулся от забытья. С минуту он пытался сообразить, чего от него хотят, наконец, произнес с обидой в голосе – я же сказал, популяризация и распространение, среди русских…

– Трудов генерала Петрова, – закончил за Станислава Анатольевича Нефедов. И спросил последнего страдальческим голосом – как наша партия называется?

– Ну, Русь, – буркнул гофмаршал.

– Правильно, Русь, Русь! – торжественно произнес Нефедов, – Русь, а не Богодержавие. И наши цели и задачи несколько другие, чем у Богодержавия.

– Да не может быть других целей и задач, когда речь идет о многотысячелетнем заговоре против нас! – взвился гофмаршал.

– Станислав Анатольевич, извини дорогой, времени нет на споры, – устало сказал Нефедов и тут же обратился к Сергею, – ну а как у нашего молодежного крыла дела, есть программа?

Сергей переглянулся с Михаилом, потом с торжествующей улыбкой окинул взглядом гофмаршала и сказал:

– Кое-что есть. Основные постулаты.

– Ну, – нетерпеливо выдохнул Нефедов.

– Все очень просто, – сказал Сергей. – Первое: я сам человек еще не сильно церковный, но, исходя из элементарного здравого смысла, вынужден согласиться с Михаилом. Единство русских возможно только на фундаменте Православия. Православная вера не просто сформировала русское государство, она сформировала и самого русского человека…

– Начинается жидовская пропаганда, – недовольно буркнул в своем углу гофмаршал и стукнул палкой об пол. Сергей даже не посмотрел в его сторону, он говорил обращаясь к Санчо Пансе:

– Понимаю, этот основополагающий тезис требует разъяснения. Когда мы говорим о Православном фундаменте, это отнюдь не означает, что мы собираемся Церковь в политику тащить. Устраивать политические крестные ходы, что вообще абсурд, или всех строем в храм вести. Ходить или не ходить в церковь, молиться или не молиться – дело сугубо личное.

– Речь о другом, – Сергей на минуту остановился, почесал свой большой лоб и продолжил: – Речь о нравственных принципах в нашей деятельности. Что есть Добро, а что есть зло. Что я могу делать, а что мне делать никак нельзя. Речь о взаимопомощи, о дружбе и о том, что не всякие средства хороши… Теперь, второе. Если мы собираемся просить помощи у России, то и должны здесь, на Украине, представлять интересы России и только России. Быть своего рода пятой колонной России…

– Вот это я понимаю, вот это дело! – радостно вскричал Нефедов и тут же сделал пометку в своем блокноте.

– Теперь, что касается более тактических вещей, по поводу нашей материальной базы, – Сергей едва заметно улыбнулся, – это Михаил скажет.

Михаил бодро вскочил с места и с ходу начал, не глядя ни на кого, полковник едва успевал записывать в свой блокнотик:

– Первое: нужен офис и какая-никакая огргтехника. С обязательным выходом в Интернет. Через Интернет установить связь со всеми похожими организациями по всему СНГ. Особенно, если таковые имеются, в дружественной нам Белоруссии. Ну и само собой, качать информацию со всех интересующих нас российских сайтов. Хорошо бы и свой сайт создать.

– Второе: нужен собственный печатный орган. Лучше всего журнал, где бы можно было печатать объемные аналитические статьи по геополитике, истории и так далее. Одним словом, разрушать информационный вакуум, созданный либерастами.

– Третье: создание своего рода внутреннего круга проверенных своих людей, и на этот внутренний круг, как кости на мясо, постепенно наращивать внешний круг. А это – привлечение активных православных верующих. Создание военно-исторического кружка и привлечение в него патриотически мыслящей молодежи из студенческой среды… и так далее. – Михаил перевел дух и закончил, – в общем, тут надо подумать поконкретнее. Но первое, что необходимо – это собственный офис.

– Логично, – сказал радостный Нефедов, – подумаем. А теперь, приятное сообщение: к нам едет генерал!

– Это что, ревизор, что ли, – пошутил Михаил.

– Обижаешь, дорогой, – весело ответил полковник, – ревизоры нам сто лет не нужны. Нет, едет самый настоящий генерал, причем, – Нефедов торжественно махнул рукой, – не просто там какой-то полевой генералишка, а генерал разведки, самый наш главный русич. И мой непосредственный начальник – Поляков Александр Григорьевич.

– Из Москвы едет? – С надеждой в голосе спросил Партайгеноссе.

– Нет, из Одессы, но в Москве ему довольно часто приходиться бывать. – Нефедов помолчал и добавил, – это именно у него хорошие связи в российском консульстве, именно через него планируется выход на российские госструктуры.

– И когда сие состоится? – спросил Михаил.

– Недели через три… Может, чуть раньше, может, чуть позже. Я вам дам знать. Главное, надо окончательно отлить наши идеологические постулаты. Подготовить план действий, что нам требуется по материальной базе. В общем, Сергей, Михаил, постарайтесь.

– А как у нас с регистрацией? – осторожно спросил Партайгеноссе. Нефедов на секунду помрачнел:

– Глухо. Пока глухо. Но постараемся к приезду генерала сдвинуть дело с мертвой точки… А теперь, – полковник всплеснул руками, – кофейная церемония.


<< предыдущая страница   следующая страница >>