Биосфероразмерность политики – цивилизационный императив XXI века - korshu.ru o_O
Главная
Поиск по ключевым словам:
страница 1
Похожие работы
Название работы Кол-во страниц Размер
"Первое знакомство со звёздами". Умк "Начальная школа XXI века" 1 136.38kb.
«Холодная война» 1 144.84kb.
«Толерантность растим гражданина XXI века» 1 108.6kb.
Российский Фонд развития высоких технологий ассоциация технических... 6 2747.66kb.
Сборник исследовательских работ, подготовленных к общешкольной научно-практической... 5 948.17kb.
Учебник Данилов А. А., Косулина Л. Г. История России. XX начало XXI... 1 162.72kb.
Доклад В. С. Библера ( в сокращении ) 1 63.75kb.
Учредители и организаторы 1 42.7kb.
Вяч. Вс. Иванов первая треть двадцатого века b русской культуре 10 1571.46kb.
Особенности экономико-географического и 8 2212.16kb.
Методологические основы управления социальным развитием региона в... 20 4935.87kb.
При подготовке использованы материалы семинаров на Comtek'99 и русскоязычные... 11 643.95kb.
Инструкция по работе с сервисом «sms-платеж» 1 218.94kb.

Биосфероразмерность политики – цивилизационный императив XXI века - страница №1/1




Биосфероразмерность политики –

цивилизационный императив XXI века
Основные сферы, где развёртываются процессы, угрожающие цивилизации, – климат, пресная вода, лес, опустынивание, сокращение биоразнообразия. По климату и биоразнообразию имеются важные международные соглашения, есть соглашение и по опустыниванию, играющее определённую положительную роль. Однако до сих пор отсутствует сколько-нибудь удовлетворительное соглашение по лесам, хотя предполагалось разработать его ещё к конференции в Рио-де-Жанейро (1992 год), и нет адекватного, достаточно широкого соглашения по водным проблемам. Трудности достижения необходимых соглашений обусловлены, прежде всего, экономическими причинами.

Во всех этих – взаимосвязанных – сферах нормализация положения или, как минимум, снижение рисков, оставляющее надежду на выживание, предполагает в качестве основного направления сокращение антропогенного воздействия на окружающую среду. Основное препятствие – необходимость отвлечения ресурсов от развития экономики в традиционном её понимании, т.е. узком, краткосрочном, не принимающем во внимание факторы вне сферы рыночного оценивания. Другое препятствие – межгосударственная конкуренция, опасение, что решение экологических (биосферных) задач повлечёт ослабление конкурентных позиций в экономической, а возможно, и иных областях. На нынешнем рынке – не только экономическом, но и политическом, ибо под воздействием всепроникающей рыночной идеологии политическая арена в значительной степени стала «маркетоформной»: забота о биосфере – тому, кто её проявляет, – в силу ограниченности и универсальности требуемых для этого ресурсов чревата ослаблением позиций во всех других областях в сравнении с теми, кто этой заботы не проявляет. Поэтому современные государства столь ревниво следят за тем, чтобы усилия по такой заботе были распределены в каком-то смысле равномерно между государствами. Хотя надо ещё определить (реально это значит – договориться), в каком именно смысле здесь надо понимать равномерность.

В качестве условия, необходимого для изменения такой неприемлемой ситуации, большинство экологов называют этическую трансформацию, некий сдвиг в общественном сознании, переход к новой системе ценностей, в которой экологические (биосферные) ценности станут абсолютно приоритетными. При прямолинейном понимании такого подхода он выглядит утопичным. Как могла бы произойти этическая трансформация, которая в нём предполагается? Если через углубление экологического кризиса до проявлений, близких к катастрофе, т.е. в соответствии с пословицей «гром не грянет – мужик не перекрестится», то это слишком большой риск. Современная наука не может дать убедительный прогноз ни момента такого грома, ни его конкретных проявлений. Между тем он может прогреметь тогда, когда точка невозврата уже будет пройдена, так что креститься будет безнадёжно поздно.

Этическая трансформация могла бы быть результатом планомерной работы просветительского, воспитательного, образовательного характера, но и здесь возникает тот же вопрос: не наступят ли желаемые результаты этой работы – то есть перемены в общественном сознании – тогда, когда обратить процесс деградации биосферы уже не удастся?

Я вовсе не хочу сказать, что знаю некий третий путь, способ обеспечения этической трансформации. Я хочу сказать лишь, что имеются экономические возможности содействовать ей, хотя слишком многое из того, что происходит в современной экономике, ей препятствует, и поэтому многие экологи пренебрегают подобными средствами. Эти возможности предполагают такие воздействия на рыночную систему, которые приведут к изменению системы рыночных оценок в пользу экологических полезностей и биосфероохранных мер. Сами по себе эти возможности были открыты почти 100 лет тому назад Пигу, это – интернализация внешних эффектов, широко применяемая в современном мире в таких формах, как платежи за негативное воздействие на окружающую среду и т.п. Однако, во-первых, в 20 веке все эти формы имели внутристрановой характер, во-вторых, рассматривались безотносительно к воздействию их использования на общественное сознание.

Первым шагом к интернационализации методов интернализации внешних эффектов явился Киотский протокол. Эти слова – почти фонетическое упражнение в духе скороговорки, но, конечно, не тавтология. Наоборот, в каком-то смысле, по «направлению», слова интернационализация – вывод вовне, за некие пределы и интернализация – запихивание внутрь системы чего-то, находившегося вовне, – антонимы. Если Пигу видел два способа интернализации – корректирующий налог и корректирующую субсидию, то на международном уровне понадобился третий способ. Видимо, он может использоваться в разных формах, в Киотском же протоколе это – взятие странами добровольных обязательств по лимитированию выбросов парниковых газов (и эквивалентным мерам, связанным с обеспечением увеличения стока диоксида углерода в экосистемы). Такие обязательства открыли путь к формированию так называемого углеродного рынка, то есть к развитию рыночных отношений по воду того, что никогда раньше не было объектом купли-продажи, а следовательно, к изменению всей системы рыночных оценок в сторону, благоприятную с позиций «близкой» задачи Киотского протокола – сокращению общих выбросов парниковых газов странами списка А к 2012 году на 5% относительно 1990 года.

В 2009 году оборот мирового углеродного рынка составил 136 миллиардов долларов США и более 8,2 миллиардов тонн СО2. Это на 68% больше, чем в 2008 году. Я хочу подчеркнуть: 8,2 миллиардов тонн СО2 – это не виртуальная (в отличие – слишком часто! – от сумм в долларах, рублях и прочих денежных единицах), а реальная величина. Видимо, бессмысленно гадать, какая общая величина сокращения выбросов была бы достигнута, если бы не сформировался углеродный рынок, насколько при таком предположении уменьшились бы выбросы вместо этих 8,2 миллиардов тонн (а не вместо общей величины) и т.п. Но совершенно ясно: углеродный рынок состоялся, причём не как способ нажиться махинациями в некоем новом секторе мировой системы обмена (хотя полностью от этого не свободно ничто из происходящего рынке, такова уж его сущность, его имманентное свойство), а как эффективный международный экономический механизм повышения экологической результативности затрат на снижение антропогенного воздействия на климатическую систему.

Какое отношение Киотские механизмы имеют к общественному сознанию? – Самое непосредственное. Если мы признаём, что для большинства в современной человеческой популяции решающее значение имеют рыночные реалии, нам не следует строить утопические прожекты насчёт того, как обойтись без них, как их отменить – вообще или в частности, но надо попытаться использовать такое свойство для достижения целей, посторонних по отношению к нему. Если нечто новое вовлекается в рыночный оборот, значит, оно имеет ценность. Этот вбитый в голову большинства человечества постулат и надо использовать в целях обеспечения биосфероразмерности политики – цивилизационного императива XXI века, как сказано в предложенном мне названии настоящего выступления (которое я сохранил, пользуясь возможностью по-своему трактовать его содержание). Конечно, можно сказать, что такое предложение не лишено цинизма. Позвольте с этим не согласиться: с позиций утопического романтизма реализм почти всегда отдаёт цинизмом. По этому поводу можно впадать в «гражданскую скорбь», но, как сказал Камю, «она – эта скорбь – ничего не изменяет в реальном мире».

Поэтому все начинания, все предложения, связанные с активизацией рыночных механизмов для решения экологических задач, даже самых незначительных задач, надо поддерживать. Ведь хорошо известно, что одно из главных направлений критики Киотского протокола – недостаточность того сокращения выбросов парниковых газов, которое им предусматривается. Но, во-первых, не наивно ли ожидать «достаточного» сокращения всего за пять лет, если очевидно, и лучше всех – именно разработчикам этого соглашения, что для этого потребуется несколько десятилетий (не меньше чем полвека)? Во-вторых, не утопично ли было надеяться на возможность более жёсткого соглашения, если и данное – «мягкое» – лишь с огромными усилиями удалось сделать действующим, то есть обеспечить условия его вступления в силу? В-третьих, и это уже подчёркивалось выше, протокол «работает», именно благодаря ему сформировался углеродный рынок, который, я уверен в этом, станет прообразом множества отраслевых экологических рынков такого типа. Поэтому надо поддерживать и распространять механизмы типа «зелёных инвестиций», проектов совместного осуществления, торговли разрешениями на выбросы, целевые экологические фонды (которые у нас ухитрились ликвидировать в 2000 году вопреки тому, что они хорошо работали) и т.п.

Такие меры и механизмы, вопреки некоторым утопическим, идеалистическим, романтическим и прочим представлениям приведут к повышению приоритета экологических мер в общественном сознании. При этом экологи ни на минуту не должны забывать, что все экономические оценки (то есть рыночные, других экономических оценок не бывает) не полностью отражают истинную ценность экологических полезностей, а глобальные экологические полезности (впрочем, не только они) имеют бесконечную ценность для человечества, ибо от их сохранения и воспроизводства однозначно зависит само выживание вида Homo sapiens. И если со временем, постепенно произойдёт этическая трансформация, которую с таким нетерпением ждут экологические реформаторы, то пусть преображённое человечество, исходя из своей новой системы ценностей, в какой-то момент задумается и спросит: а зачем нужны эти рыночные бирюльки в святом деле охраны биосферы? Отряхнём их прах с наших ног!

Но есть и сугубо нерыночные формы интернационального взаимодействия, чрезвычайно важные как для непосредственного решения природоохранных задач и обеспечения экологической безопасности, так и для повышения их приоритетности в сознании людей. Это, прежде всего, международная экологическая экспертиза. Надо добиваться как можно более широко применения международной экологической экспертизы для изучения и оценки всех проектов глобального масштаба либо такие, последствия реализации которых затрагивают интересы стран, не участвующих в этих проектах. Какие проекты надо соотносить глобальному масштабу, – мировому сообществу надо договориться, за предложениями дефиниций далеко ходить не потребуется, труднее будет отобрать разумные и прийти к консенсусу. Особенно важно запустить механизм такой экспертизы в отношении проектов гидротехнических сооружений.

Начать внедрение механизма международной экологической экспертизы нужно, разумеется, с наиболее простых, понятных, очевидных вещей, особенно в части критериев отнесения проектов именно к международному уровню. На мой взгляд, лидерами здесь должны быть проекты гидротехнических сооружений. Естественно, понадобятся международные соглашения как по водным проблемам, так и по собственно экспертизе, хотя не исключено, что для начала это может быть один относительно узкий по предмету международный договор – о международной экспертизе проектов гидротехнических сооружений, реализация которых затрагивает интересы нескольких стран.

Экономические противоречия неизбежно проявятся при попытках разработать подобные соглашения. Может быть, на первых порах при такой работе не пытаться уговорить сразу всех, а ограничиваться соглашением группы стран, например двадцатки? Ведь такая практика для других сфер хорошо известна – например, таковы договоры о нераспространении ядерного оружия, запрете его испытаний.

Международная экологическая экспертиза может и должна стать авторитетным органом. Прецеденты, доставляемые МАГАТЭ, МГЭИК, ВОЗ, ФАО и другими органами ООН убеждают в этом. Всякая полезная совместная работа меняет сознание не только тех, кто в ней непосредственно участвует, но и – в зависимости от масштаба работы могут быть весьма различные численные оценки – тех, кого она касается, тех, кто в ней заинтересован, кто за ней наблюдает. Поэтому и международная экологическая может и должна не только решать конкретные природоохранные задачи, но и активно способствовать экологизации общественного сознания.



В.И. Данилов-Данильян